— Этот ноутбук сейчас лежит у вас на столе, Сергей Николаевич, и он является прямым доказательством, — спокойно закончил Артём. — Мы вовсе не стремимся устраивать показательное задержание с камерами, шумом и полицейскими в вашем бизнес-центре. Нам прекрасно понятно, насколько для вас важна репутация фирмы. Поэтому у вашего сотрудника есть ровно пять минут: написать заявление на увольнение по собственному желанию, вернуть украденные деньги до последней гривны и подписать документ о досудебном урегулировании. Если этого не произойдёт, через пять минут сюда поднимется группа, которая уже ожидает внизу, у стойки охраны.
Сергей Николаевич медленно поднялся из-за стола. Лицо его потемнело, налилось густым багровым цветом. Он посмотрел на меня так, будто перед ним стоял не сотрудник, которого он ещё недавно ценил, а что-то липкое и отвратительное.
— Игорь… — произнёс он тихо, но в этом спокойствии чувствовалась сдерживаемая ярость. — Ты украл деньги у собственной жены, пока она лежала в роддоме? Забрал средства, предназначенные новорождённому ребёнку? Господи, какая же ты мерзость. Пиши заявление. Немедленно. Чтобы я тебя в этом офисе больше не видел. Вон из моего кабинета.
Руки у меня тряслись так, что я не мог вывести даже пару простых строк. Три раза я перечёркивал кривые буквы, пытаясь написать жалкое заявление «по собственному желанию». Всё, к чему я карабкался пять лет, — должность, уважение, хорошая зарплата, планы на повышение, — рассыпалось за какие-то минуты. Когда я молча сгребал со стола личные вещи, коллеги отворачивались, будто боялись случайно встретиться со мной глазами. Из офиса я почти выбежал, чувствуя, как под ногами проваливается пол.
Но вскоре выяснилось, что увольнение было только началом настоящего кошмара.
Я гнал машину к дому, почти не разбирая дороги. Возле подъезда увидел мать: заплаканную, растерянную, с перекошенным от паники лицом. Ольга Викторовна металась у входа, хваталась за телефон, что-то бормотала, снова набирала номер. Как оказалось, служба безопасности банка по свежим следам и на основании официального запроса адвоката Артёма заблокировала её карту «до выяснения обстоятельств» из-за подозрения в мошеннических операциях. Деньги Марии застряли в банковской системе, а у матери на руках остался бесполезный кусок пластика и пустой счёт.
Мы поднялись на третий этаж. Почти сразу следом в коридоре появились Мария, Артём и мрачный участковый в форме. Мать, увидев их, мгновенно перешла к своей привычной манере. Она встала поперёк дверей, скрестила руки на груди и завопила так, что наверняка услышал весь подъезд:
— Это квартира моего сына! Она куплена до свадьбы! Товарищ полицейский, выведите отсюда эту ненормальную с ребёнком! Она нам угрожает, разрушает нашу семью и лезет в чужую жизнь! Игорь, ну скажи им!
Участковый даже бровью не повёл. Он достал планшет, открыл нужную форму и спокойно обратился к Марии:
— Гражданка, ваши документы.
Мария молча подала паспорт с отметкой о регистрации по этому адресу и свидетельство о рождении Матвея. Артём тем временем раскрыл перед участковым другую папку — плотную, аккуратную, набитую копиями, выписками и заверенными бумагами.
— Капитан, предлагаю сразу исключить любые домыслы, — произнёс адвокат холодно и предельно чётко. — Да, квартира действительно была оформлена на гражданина Игоря примерно за месяц до регистрации брака. Однако у нас есть официальная выписка по ипотечному счёту за все три года семейной жизни. Платежи по кредиту вносились из общего бюджета супругов, а такие выплаты относятся к совместным имущественным затратам согласно нормам Семейного кодекса Украины. И это ещё не главный момент.
Он вынул отдельный лист и положил его сверху.
— Полгода назад Мария получила личное наследство после продажи квартиры своей покойной бабушки. Из этих средств она внесла четыреста восемьдесят тысяч гривен для полного досрочного закрытия ипотеки. Вот платёжное поручение с её личного счёта. Закон прямо предусматривает: если во время брака за счёт личного имущества одного из супругов были сделаны вложения, существенно увеличившие стоимость имущества, такое имущество может быть признано совместной собственностью. У Марии есть законное право на долю в этой квартире. Иск уже подан и зарегистрирован в канцелярии районного суда.
Участковый внимательно просмотрел бумаги, задержался на нескольких строках, затем кивнул. После этого он повернулся к моей матери. Ольга Викторовна, ещё минуту назад красная от возмущения, начала заметно бледнеть.
— Гражданка Ольга Викторовна, — строго сказал он, — вы по данному адресу не зарегистрированы и прав на это жильё не имеете. Препятствование проживанию зарегистрированного лица и малолетнего ребёнка является правонарушением. Даю вам пятнадцать минут, чтобы собрать личные вещи, сумки и добровольно покинуть квартиру. Если откажетесь, я буду вынужден оформить протокол и применить предусмотренные законом меры.
Мать всплеснула руками. Голос её сорвался на тонкий визг:
— Игорёк! Ты слышишь, что творится? Сынок, сделай же хоть что-нибудь! Ты мужчина, хозяин! Нас выгоняют на улицу! Твою родную мать чуть ли не под конвоем выставляют!
А я стоял у облупленной стены подъезда, прислонившись к ней спиной, и не мог выдавить ни слова. В голове наконец начала складываться страшная, уродливая картина всего, что я натворил. Я уничтожил собственную карьеру. Предал жену. Оставил новорождённого сына без вещей, которые были куплены для него. Сам загнал себя в юридическую ловушку, из которой уже не было красивого выхода. И всё это — ради маминых «мудрых» подсказок, которые я так послушно принимал за истину.
С того весеннего дня прошёл ровно год. День, который разделил мою жизнь на две части: тёплое и почти счастливое «до» и серое, тяжёлое, беспросветное «после».
Развод и раздел имущества тянулись почти восемь месяцев. Это было мучительное, грязное и унизительное разбирательство, от которого хотелось спрятаться, но спрятаться было некуда. Артём действовал без суеты, но с такой точностью, будто выполнял сложную операцию скальпелем. Каждую попытку моих юристов, нанятых уже на последние деньги, доказать, что квартира должна остаться только за мной, он разбивал спокойно и беспощадно.
Решающим для суда стало именно то доказательство, которое я когда-то считал незначительной банковской бумажкой: подтверждение, что Мария вложила свои личные наследственные средства в досрочное погашение ипотеки.