— Даже не мечтай, дорогуша! — за дверью торжествующе взвизгнула мать. — Мой сын наконец глаза раскрыл и понял, кто рядом с ним семья, а кто просто нахлебница. Поезжай к своей мамаше в её развалившуюся хибару, там тебе с твоим довеском самое место. Проваливай!
Я опустил чемодан на ледяной бетон лестничной площадки, будто поставил точку, резко развернулся и направился к лифту. Позади раздался испуганный, захлёбывающийся плач маленького Матвея — он проснулся от криков. Мария что-то выкрикивала мне вслед, но я уже нажал кнопку вызова, вошёл в кабину и поехал вниз, не позволяя себе обернуться.
Оказавшись в машине, я сразу достал из кармана старый телефон Марии. У неё было два аппарата: новый, рабочий, которым она пользовалась каждый день, и потрёпанный смартфон с треснувшим стеклом. Именно к нему была привязана финансовая сим-карта её банка. Когда Мария уезжала в роддом, она оставила этот телефон дома, в прикроватной тумбочке. Графический ключ я знал давно, поэтому разблокировал экран без малейших усилий, открыл банковское приложение и несколькими нажатиями перевёл все её декретные выплаты — чуть больше ста тысяч гривен — на личную карту Ольги Викторовны.
Чтобы Мария не смогла быстро войти в кабинет с нового телефона и отменить операцию, я тут же в настройках сменил основной пароль, а подтверждение привязал к номеру матери. В тот момент мне казалось, что я провёл безупречную комбинацию: холодную, точную, продуманную до мелочей. Я был убеждён, что держу всё под контролем. Мария, оставшаяся без денег в чужом городе, должна была, по моей логике, смириться, сесть на поезд и уехать рыдать к матери в село. Насколько же чудовищно я просчитался.
Два следующих дня выглядели почти как победа. Странная, липкая, нереальная победа, которая на самом деле была всего лишь тишиной перед катастрофой. Мать заняла квартиру так, словно всегда была её хозяйкой. Она передвинула мебель по своему усмотрению, выбросила любимые Мариины цветы, заявив, что от них «только сырость, плесень и аллергия», и с утра до вечера хлопотала на кухне. Варила густые жирные борщи, жарила котлеты, накладывала мне огромные порции и без конца расхваливала мою «мужскую твёрдость».
— Вот теперь, Игорёша, ты настоящий хозяин, — мягко приговаривала она за ужином, пододвигая ко мне тарелку с добавкой. — И слово твоё вес имеет, и дом снова твой. Ничего, поплачет — перестанет. Все они сначала истерики закатывают. Зато запомнит, что против матери идти нельзя.
А меня мутило. Еда казалась пресной и тяжёлой, каждый кусок застревал в горле. По ночам я вскакивал в холодном поту, потому что мне чудилось: из пустой детской доносится плач Матвея. В той самой комнате, где ещё совсем недавно мы с Марией смеялись, клея обои с смешными жирафами. Я пытался заглушить это ощущение рассуждениями о здравом смысле. Повторял себе, что поступил как практичный мужчина, который защитил своё добрачное имущество и не позволил собой манипулировать. Но совесть, как назло, не хотела молчать.
В понедельник утром я приехал на работу раньше обычного. В крупной строительно-инвестиционной компании я занимал солидную должность ведущего аналитика. На десять часов было назначено важное селекторное совещание с генеральным директором, Сергеем Николаевичем. Он принадлежал к людям жёсткой управленческой школы: дисциплина, порядочность, репутация и безукоризненный моральный облик сотрудников для него значили не меньше, чем прибыль. Я собирался представить годовой аналитический отчёт, над которым работал несколько месяцев, и рассчитывал, что после этого меня наконец повысят до руководителя департамента.
Я стоял у интерактивной доски в переговорной, уверенно переключал слайды с диаграммами, графиками и прогнозами, когда массивная дубовая дверь вдруг распахнулась без стука. В помещение вошёл начальник службы безопасности. А следом за ним — Мария.
На ней было то самое простое трикотажное платье, в котором я забирал её из роддома. На груди, в плотном тканевом слинге, спокойно спал наш сын Матвей. Но по-настоящему меня сковало не это. Рядом с Марией шёл Артём — один из самых дорогих, жёстких и беспощадных адвокатов в городе. Он специализировался на сложных имущественных конфликтах и уголовных делах, связанных с финансами. Его знали все, кто хоть немного вращался в деловой среде, и появление Артёма обычно означало одно: у кого-то начались очень серьёзные проблемы.
— Прошу извинить за вторжение на столь важное совещание, Сергей Николаевич, — произнёс Артём глубоким, уверенным баритоном, проходя к столу переговоров и будто вовсе не замечая меня. — Однако ситуация требует немедленного вмешательства с вашей стороны как руководителя, для которого репутация компании имеет принципиальное значение. Ваш ведущий аналитик, гражданин Игорь Павлович, совершил тяжкое противоправное действие, подпадающее под признаки статьи 190 Уголовного кодекса Украины: мошенничество с использованием электронных платёжных средств.
В переговорной повисла такая тишина, что стало слышно, как гудит проектор. Люди, ещё минуту назад сосредоточенно смотревшие на мои таблицы, застыли. Сергей Николаевич медленно снял очки, положил их перед собой и тяжёлым взглядом посмотрел сначала на меня, потом на адвоката.
— Артём Михайлович, — произнёс он сдержанно, — вы сейчас выдвигаете крайне серьёзные обвинения. Объясните, какое отношение всё это имеет к моей компании?
Мария сделала шаг вперёд. В её лице не осталось ни вчерашней растерянности, ни боли, ни слёз. На меня смотрела не жена, которую я привык считать слабой и зависимой, а совершенно другой человек — холодный, собранный и опасно спокойный.
— Игорь, ты допустил огромную ошибку, — сказала она негромко, но так отчётливо, что каждое слово ударило по мне сильнее крика. — Ты правда решил, что если заберёшь из тумбочки мой старый телефон с финансовой сим-картой, то доказать ничего не получится? Мы с адвокатом ещё в субботу вечером зафиксировали несанкционированный вход в мой банковский кабинет. Банковские логи показывают IP-адрес твоего домашнего компьютера, с которого менялся пароль, и реквизиты карты твоей матери, куда ушли мои целевые декретные выплаты. Заявления в полицию и дежурному прокурору уже зарегистрированы.
Артём спокойно расстегнул тяжёлый кожаный портфель и разложил перед генеральным директором веером пачку распечатанных документов.
— Более того, Сергей Николаевич, — продолжил он ровно, — ваш сотрудник проявил поразительную самонадеянность и заходил в банковский кабинет супруги в том числе через корпоративный VPN-канал со своего рабочего ноутбука.