Заметив сестру, Андрей сразу расплылся в широкой, простодушной улыбке, всё ещё сжимая в руке разводной ключ.
— О, Ольга пожаловала! Привет, племянник. А мы вас сегодня и не ждали. Чаю хотите? Марина вчера яблочный пирог пекла.
— Андрюша, мы не за чаем сюда тащились, — Ольга привычно чмокнула брата в щёку, будто уже была у себя дома. — Мы за припасами. Вижу, картофель у вас уже полёг, значит, копать скоро будете? Завтра? Тогда мы мешка три возьмём, в гараже поставим. И лук у вас на веранде подсыхает, я заметила. Нам пару сеток отложите, только выбирайте покрупнее, а то мелкий потом чистить — одно мучение.
Андрей смущённо переступил с ноги на ногу и украдкой посмотрел на жену. Ссоры он терпеть не мог. Всю жизнь старался быть удобным для всех: улыбнуться, уступить, не отказать, особенно если речь шла о родственниках.
— Да берите, конечно, — пробормотал он, будто ничего особенного не происходило. — Что нам, жалко? Земля ведь щедрая, всем даёт. Марин, дай им нормальные вёдра, а то они с одними мешками приехали.
Марина стояла на садовой дорожке и чувствовала, как у неё всё сильнее стучит жилка у виска.
— Земля даёт, Андрей, — медленно произнесла она. — Только прежде чем она даст, её надо поливать. Рыхлить. Полоть. Опрыскивать от фитофторы. Ночами бегать с укрывным материалом, когда холод обещают.
— Мариш, ну зачем ты сразу начинаешь? — примирительно забормотал муж, отводя глаза. — Это же свои. Родня всё-таки.
Услышав в голосе брата поддержку, Ольга заметно осмелела, выпрямилась и без лишних разговоров пошла к грядке с перцами. Под ноги она даже не смотрела: подошвой сандалии придавила тонкие плети стелющейся тыквы, которые Марина берегла всё лето.
— Вот именно, Марина, не изображай жадину, — бросила Ольга через плечо. — Этот участок, между прочим, нашим родителям принадлежал. Мы с Андреем тут детьми носились. Так что на урожай мы тоже имеем право. Игорь, иди сюда, держи мешок, я сейчас срежу!
Она порылась в сумочке, достала канцелярский нож и протянула руку к кусту, усыпанному крупными жёлтыми перцами. Теми самыми, которые Марина выхаживала почти по листочку после июньского града.
Внутри у Марины словно что-то щёлкнуло. Не метафорически, а почти слышно. Все бессонные ночи, сорванная спина, ладони в мозолях, ведра воды, тяжёлые лейки, жара, комары и бесконечная усталость вдруг сложились в одну ясную мысль: хватит.
Она резко шагнула вперёд и крепко перехватила Ольгу за запястье.
— Нож убрала.
Ольга дёрнулась от неожиданности, но вырваться не смогла. Хватка у Марины была не салонная — натруженная, крепкая, выработанная лопатой, тяпкой и полными ведрами.
— Ты что, совсем с ума сошла? Отпусти! — возмущённо вскрикнула Ольга, пытаясь выдернуть руку.
— Это ты, похоже, забыла, где находишься, — Марина отпустила её, но встала перед грядкой так, что пройти было невозможно. — Родительский участок? После родителей здесь остался перекошенный сарай и бурьян выше пояса. Десять лет назад мы с Андреем брали кредиты, чтобы построить этот дом. Теплицы я оплачивала сама. Землю сюда машинами завозила я. Каждое семечко здесь посажено моими руками. Всё лето я здесь работала без выходных, а вы приехали тогда, когда можно просто набить мешки.
На крик из малинника выбрался Игорь. Рот у него был красный от ягодного сока, а в руке болталось пустое ведро, в которое он, очевидно, ничего складывать не собирался.
— Тётя Марина, ну вы чего из-за какой-то травы такой скандал устроили? — недовольно протянул он. — Вам жалко, что ли? У вас тут этого добра полно.
— Не жалко, Игорь, — Марина повернулась к нему. Голос у неё дрожал от напряжения, но звучал пугающе ровно. — На рынке не жалко. Пойдёшь, заплатишь по шестьдесят гривен за килограмм и возьмёшь сколько захочешь. А здесь не трава. Здесь мой труд.
Андрей швырнул разводной ключ на крыльцо и поспешил к женщинам. На лице у него проступили неровные красные пятна.
— Марина, прекрати позорить нас перед людьми! Это моя сестра!