Сергей был искренне убежден, что суббота и воскресенье нужны человеку для того, чтобы лежать на диване, а не ковыряться с молотком, досками и ржавыми гвоздями.
Зато его родня к даче Анастасии быстро прониклась самой горячей любовью. Поначалу всё ограничивалось редкими заездами на майские: шашлыки, чай на веранде, пару часов на свежем воздухе. Затем Ирина Сергеевна всё чаще начала просить ключи — якобы ненадолго, просто съездить с приятельницами, посидеть в тишине, подышать. А за последние два года сестра Сергея, Ольга, и вовсе стала вести себя так, будто этот домик был ее личным бесплатным пансионатом. Она приезжала туда с двумя своими неугомонными сыновьями, мужем, а иногда еще и с компанией друзей.
Анастасия долго сдерживалась. Ей хотелось оставаться вежливой невесткой, спокойной женой, женщиной, которая не закатывает истерик из-за каждой мелочи. Она делала вид, что не замечает горы немытой посуды в мойке. Молчала, когда кто-то вытаптывал клумбы с редкими пионами, которые она заказывала в специализированном питомнике и выращивала почти как детей. Без лишних слов снимала с кроватей чужое белье, собирала пустые бутылки на веранде, вытирала липкие следы со стола и терпеливо слушала замечания свекрови о том, что грядки у нее, оказывается, сделаны «совсем не по уму».
Но в прошлое воскресенье Анастасия приехала на участок одна. Она собиралась спокойно заняться розами и подготовить их к зиме. Сергей остался в городе. И когда она открыла дверь и вошла в дом, увиденное заставило ее остановиться прямо на пороге.
Внутри стоял тяжелый, спертый запах прокисшего молока, грязной одежды и чего-то еще неприятного, застоявшегося. На дорогом домотканом ковре, который когда-то собственноручно связала ее бабушка, расплылось огромное липкое пятно от вишневого сока. Одна дверца кухонного шкафа болталась на единственной петле. Холодильник был неплотно закрыт, продукты внутри успели растаять, испортиться и потечь, образовав на полу мерзкую лужу. Свет, как выяснилось, выбило, но заглянуть в щиток никто даже не потрудился.
Во дворе картина оказалась не лучше. Насос в скважине был сломан. Судя по всему, кто-то из гостей Ольги решил проявить инициативу и «починить» его своими силами, сорвал резьбу, а потом просто бросил разобранные детали прямо в траву. Дверь теплицы оставили распахнутой настежь, сквозняком добило остатки урожая. На детских качелях, которые Анастасия специально покупала для племянников, была разорвана защитная сетка.
Именно тогда у нее внутри будто что-то щелкнуло. Вся прежняя мягкость, стремление всем угодить, опасение прослыть жадной и негостеприимной — всё исчезло мгновенно. На их месте осталась только ледяная, ясная, совершенно спокойная ярость. Анастасия вызвала специалиста, заплатила за срочный ремонт скважины, договорилась с рабочими, и те за два дня поставили новую крепкую дверь. После этого она заменила навесные замки на воротах. Деньги ушли немалые — как раз те, что она откладывала на отпуск. Но возможность спокойно приезжать в собственный дом оказалась для нее важнее. Сергею она ничего объяснять не стала: прекрасно понимала, что он тут же побежит докладывать матери.
И вот теперь вся эта компания приехала на ее дачу, а ключи вдруг перестали подходить, с мрачным удовлетворением подумала Анастасия, возвращаясь мыслями в настоящее и глядя на мужа, который заметно побледнел.
— Мам, ну не кричи, подожди, — растерянно бормотал Сергей, зажав телефон плечом у уха. — Я правда ничего не знал. Настя, ну зачем ты так? Почему ты замки поменяла? Давай я сейчас отвезу им ключи, а то как-то некрасиво выходит. Они уже приехали, продукты купили.
Он шагнул к вешалке в прихожей, где обычно висели связки ключей, но Анастасия резко перехватила его за руку. Взгляд у нее был таким тяжелым, что Сергей машинально отступил.
— Положи телефон на стол, — произнесла она ровно. — И включи громкую связь.
Муж не стал спорить и выполнил. В ту же секунду из динамика раздался возмущенный голос Ольги — похоже, она вырвала телефон у матери.
— Анастасия, ты вообще совесть потеряла? Мы тут с детьми на жаре стоим! Открывай немедленно! Мы имеем право здесь отдыхать! Мой брат — твой муж, значит, и дача общая. Что ты за представление устроила?
— Ольга, сейчас ты меня выслушаешь очень внимательно, — Анастасия уперлась ладонями в столешницу и стала говорить отчетливо, выделяя каждое слово. — Эта дача не общая. Она принадлежит мне. По документам, по факту и по справедливости. Дом строил мой отец, деньги в него вкладываю я. От вас там нет даже одного гвоздя.
— Да как у тебя язык повернулся такое сказать! — снова вмешалась Ирина Сергеевна, задыхаясь от возмущения. — Мы одна семья! Мы родные люди!