Он что-то раздраженно пробурчал себе под нос: на обычной полке не оказалось чистого полотенца. Спустя минуту Дмитрий появился в дверях спальни.
— Екатерина, где завтрак? И куда делась моя голубая рубашка? Я же вчера кинул ее в корзину с бельем.
Екатерина неторопливо приоткрыла глаза, лениво потянулась и взглянула на мужа из-под одеяла.
— Завтрак найдешь в холодильнике. Там есть яйца, молоко и колбаса. А рубашка, скорее всего, там же, где ты ее оставил, — в корзине.
Дмитрий несколько секунд молча хлопал глазами, словно не понял услышанного.
— Как это — в корзине? Мне через двадцать минут уже выходить. Почему она до сих пор не выстирана и не выглажена?
— Потому что я решила последовать твоему вчерашнему совету, — ровно произнесла Екатерина и села на кровати. — Ты ведь сказал, что я ничего не делаю. Я полночи обдумывала твои слова и пришла к выводу: наверное, ты прав. Зачем мне так стараться? Теперь я буду вести себя как настоящая бездельница. По крайней мере, во всем, что касается твоей еды и твоих личных вещей.
Лицо Дмитрия заметно вытянулось. Он всматривался в жену, пытаясь уловить насмешку, обиду или хотя бы признаки скандала. Но перед ним было только спокойное, почти безучастное выражение.
— Ты это серьезно? Что за цирк с утра? Детский сад какой-то. Я на работу опаздываю!
— Значит, свободен, — коротко сказала Екатерина и повернулась к стене.
Дмитрию ничего не оставалось, кроме как вытащить из шкафа старую серую водолазку. Он наспех проглотил чашку растворимого кофе и умчался на свой склад в отвратительном настроении. Екатерина же поднялась в восемь, спокойно сходила в душ, приготовила себе нормальный завтрак, сварила ароматный кофе в турке и с удовольствием села за работу. Впервые за долгое время она почувствовала странную, почти праздничную легкость: не надо было одновременно загружать стиральную машину, думать об ужине и проверять, есть ли у мужа чистые рубашки.
Так для них начался новый порядок. Первые дни Дмитрий был уверен, что жена просто обиделась и скоро, как он мысленно выражался, «перебесится». Он нарочно не замечал растущего беспорядка на своей половине спальни, бросал грязные носки у кресла и каждый вечер с надеждой заглядывал в кастрюли на плите. Но кастрюли неизменно пустовали.
Екатерина готовила ровно столько, сколько было нужно ей самой на один прием пищи. То запекала рыбу с овощами, то делала легкий салат, то варила маленькую порцию супа. Когда Дмитрий пытался переложить ее еду себе в тарелку, она спокойно, без крика, но очень уверенно забирала контейнер.
— Это мой обед на завтра, — объясняла она ровным голосом. — Твои продукты лежат в нижнем правом ящике.
Нижний правый ящик стремительно пустел. Дмитрий не привык ходить по магазинам. За пятнадцать лет брака он ни разу не писал список покупок, не сравнивал цены и вообще слабо представлял, как именно еда появляется в холодильнике. Поэтому, когда дома закончились хлеб, сыр и пельмени, ему пришлось самому идти в супермаркет.
Екатерина украдкой наблюдала, как он разбирает принесенные пакеты на кухне. Покупки выглядели своеобразно: две бутылки пива, пачка чипсов, упаковка подозрительно дешевых сосисок, кусок дорогого копченого мяса и почему-то банка консервированных ананасов. Ни круп, ни овощей, ни нормального мяса, ни рыбы в пакетах не было. Потратив приличную сумму, Дмитрий обеспечил себя едой максимум на пару дней.
К концу первой недели этого бытового бойкота квартира заметно изменилась. Екатерина поддерживала безупречный порядок только в своем кабинете, который обустроила в маленькой спальне, и на своей части кухни. За собой она мыла посуду, вытирала плиту и убирала продукты. Но чашки с засохшими следами кофе, оставленные Дмитрием на журнальном столике в гостиной, она принципиально не трогала. Разбросанные футболки, носки и бумажки тоже оставались там, где он их бросил.
Настоящая гардеробная катастрофа настигла Дмитрия в среду. Он стоял перед распахнутым шкафом и одну за другой дергал вешалки. С каждой минутой его дыхание становилось тяжелее.
— Екатерина! — раздался из спальни возмущенный крик.
Она неторопливо оторвалась от расчетов, сняла компьютерные очки и вышла в коридор. Дмитрий стоял посреди комнаты в одних брюках. В руке он держал измятую белую рубашку далеко не первой свежести; на манжете расплылось небольшое кофейное пятно.
— У меня не осталось ни одной чистой рубашки! И чистого белья тоже нет! — выпалил он, зло тряхнув рубашкой. — Ты надо мной издеваешься? В чем я, по-твоему, должен идти на работу?
Екатерина прислонилась плечом к дверному косяку и спокойно сложила руки на груди.
— В чем хочешь. Можешь надеть эту. Можешь пойти в футболке. А можешь запустить стиральную машину. Она стоит в ванной и включается в розетку. Инструкция лежит в верхнем ящике тумбы.
— Ты моя жена! — сквозь зубы произнес Дмитрий и сделал шаг в ее сторону. — Следить за домом и за моими вещами — это твоя женская обязанность!
— Моя обязанность — заботиться о себе и добросовестно выполнять работу, за которую мне платят, — холодно ответила Екатерина. — Мы оба работаем полный день. Мы оба приносим деньги в семью. Только после работы ты ложишься на диван с телефоном, а я заступаю на вторую смену: кухня, стирка, уборка, глажка. И вместо благодарности слышу, что я бездельница. Так вот, Дмитрий, с этим покончено.
Он грязно выругался, с силой швырнул рубашку на пол и направился в ванную. Через несколько минут оттуда донеслись хлопки шкафчиков, шуршание пакетов, скрип дверцы стиральной машины и невнятное злое бормотание. Дмитрий решил стирать сам. Екатерина вернулась к компьютеру и продолжила работу, едва заметно улыбаясь.
