Итоги его внезапной самостоятельности проявились довольно быстро. Уже вечером, когда Екатерина сидела на кухне с чашкой чая, Дмитрий появился на пороге без единого слова и с мрачным видом бросил на сушилку тяжелый влажный комок ткани. То, что утром еще было тремя идеально белыми офисными рубашками, теперь стало ровного грязновато-серо-розового цвета. Причина обнаружилась сразу: вместе с рубашками в барабан угодил бордовый махровый носок, щедро отдавший воде всю свою краску.
Дмитрий опустился на стул, сцепил пальцы на затылке и уставился в стол. Вид у него был такой растерянный, что Екатерина на мгновение почти пожалела его. Но это чувство она тут же задавила. Сейчас жалость могла только все испортить.
Однако на испорченных рубашках противостояние не закончилось. Наоборот, с каждым днем оно становилось все грубее и неприятнее. Дмитрий решил зайти с другой стороны и ударить по деньгам. В день зарплаты он впервые не перевел Екатерине обычную сумму на бытовые расходы.
— Если ты, по твоим словам, дома ничего не обязана делать, значит, и общие деньги тебе ни к чему, — произнес он с самодовольным выражением лица, явно считая, что наконец нашел рычаг давления. — Интернет, электричество, воду — все оплачивай сама. Ты же целыми днями дома сидишь, свет жжешь, технику гоняешь.
Екатерина не стала спорить. Она спокойно открыла приложение банка, выгрузила выписку за последние шесть месяцев, а затем распечатала несколько страниц на домашнем принтере. Вечером, когда Дмитрий вошел на кухню, перед ним уже лежала аккуратная стопка листов. На них разными маркерами были выделены суммы.
— Это еще что такое? — нахмурился он, с подозрением отодвигая бумаги.
— Финансовая картина нашей семейной жизни, — ровно ответила Екатерина и села напротив. — Раз уж ты решил перевести отношения в формат “каждый считает свои траты”, давай считать честно. Желтым отмечены мои платежи за коммунальные услуги. Как выясняется, уже три года они полностью уходят с моей карты. Зеленым выделены продукты, бытовая химия и корм для кота. Синим — деньги, которые я давала тебе на обслуживание твоей машины, когда ты не дотягивал до зарплаты.
Дмитрий пробежался глазами по цифрам. Его уверенная ухмылка постепенно исчезала, будто ее стерли ластиком.
— И что ты этим хочешь сказать? — пробурчал он, не поднимая взгляда.
— То, Дмитрий, что моя зарплата сметчика вполне позволяет мне не только закрывать собственные расходы, но еще и оплачивать твой комфорт, — спокойно произнесла Екатерина. — Если мы теперь делим бюджет, то с завтрашнего дня ты оплачиваешь половину коммуналки. И, кстати, купи туалетную бумагу и средство для посуды, они почти закончились. Мои личные средства гигиены я уже перенесла к себе в комнату.
Дмитрий резко поднялся, схватил верхний лист выписки, скомкал его в кулаке и швырнул в мусорное ведро. Он прекрасно понял, что проигрывает по всем пунктам. Но признать это не мог. Задетое самолюбие не позволяло ему ни отступить, ни извиниться. Поэтому он выбрал другой способ — попытаться унизить Екатерину при посторонних. Видимо, он решил, что на людях она не посмеет отказать и снова сыграет роль удобной жены.
Произошло это в пятницу вечером. Екатерина как раз закончила сложный проект, отправила заказчику последние документы и мечтала провести остаток дня в тишине: книга, бокал вина, мягкий свет лампы и никаких разговоров. Но входная дверь распахнулась необычно громко. В прихожую ворвались мужской смех, низкие голоса и тяжелый топот ботинок.
Екатерина вышла из кабинета и увидела Дмитрия с двумя коллегами со склада. Мужчины стягивали куртки, держа в руках пакеты с пивом и какой-то закуской.
— Заходите, мужики, сейчас быстро накроем! — нарочито бодро объявил Дмитрий, словно заранее играл перед ними какую-то роль. Увидев жену, он широко улыбнулся, но в этой улыбке читался не радушный настрой, а открытый вызов. — Екатерина, у нас гости. Мы сегодня вымотались, конец месяца, саммит на носу. Сделай нам что-нибудь по-быстрому на стол. Нарежь там чего-нибудь, мясо пожарить можно, картошечки организуй. Мы на кухне посидим.
Коллеги поздоровались вежливо, но чувствовали себя явно не в своей тарелке. Они переминались у стены, не зная, куда девать руки и пакеты. Судя по всему, они доверились хозяину квартиры и не ожидали попасть в семейную разборку.
Дмитрий же смотрел на Екатерину пристально, почти с нажимом. Это была демонстративная проверка. Он был уверен: воспитание, привычка держать лицо и нежелание выглядеть плохой хозяйкой заставят ее уступить. Она, по его расчету, должна была улыбнуться, пройти на кухню и встать к плите, лишь бы не выставить его в неловком свете перед знакомыми.
Екатерина медленно посмотрела на незваных гостей, затем перевела взгляд на мужа. Ни испуга, ни смущения в ее лице не было. Только холодная усталость и презрение, которое она уже не пыталась скрывать.
Она поправила воротник домашнего кардигана и, сохраняя безупречно вежливый тон, обратилась к коллегам Дмитрия:
— Добрый вечер. Разделочные доски лежат во втором ящике слева. Ножи висят на магнитной планке. Картошка, если Дмитрий соизволил ее купить, обычно хранится под раковиной. Посуду после себя, пожалуйста, сложите в посудомоечную машину.
После этого она посмотрела прямо на побледневшего мужа.
— Дмитрий, не забудь показать гостям, где у нас полотенца. Хорошего вам вечера.
Больше не произнеся ни слова, Екатерина развернулась, прошла в свой кабинет, плотно закрыла дверь и повернула ключ в замке. Щелчок прозвучал в застывшей прихожей резко и отчетливо, почти как выстрел.
За дверью на несколько минут воцарилась мертвая тишина. Потом кто-то из коллег неловко кашлянул, а следом раздался приглушенный шепот Дмитрия — злой, сдавленный, полный бессильной ярости. Гости долго не задержались. Примерно через двадцать минут хлопнула входная дверь: судя по всему, коллеги решили, что пить пиво в такой обстановке — удовольствие сомнительное, и поспешно ретировались.
