— Вы всё равно с утра до вечера на работе пропадаете. А я там грядочки разобью, цветы высажу, зелень свою заведу. Огурчиками вас снабжать буду. И семье польза: меньше на базаре тратиться придётся!
Марина оперлась лопатками о кухонные шкафчики и молча посмотрела на них обоих. Где-то внутри поднималось тяжёлое, вязкое раздражение, но она пока держала себя в руках.
— Прекрасно, — медленно произнесла она. — То есть если мне вдруг захочется в субботу приехать, пожарить шашлыки или просто посидеть в тишине, я должна буду сначала уточнять у вас, Ирина, удобно ли мне появиться? В собственный дом буду проситься как посторонняя?
— Да с чего ты взяла, что надо спрашивать? — Антон даже обиделся, будто Марина сказала нечто совершенно дикое. — Там места всем хватит. Мама, конечно, в большой комнате разместится, ей нужен нормальный отдых. А мы с тобой на веранде диван поставим — и всё. Да и вообще, у нас же ещё дедова хата в Золотоноше есть. Хочешь тишины — езжай туда.
— В ту развалину? — Марина переспросила тихо, не сразу поверив услышанному. — Где печь дымит прямо в избу, а доски в полу уже под ногами ходят?
— Так её привести в порядок надо! — отрезал Антон и резко стукнул ладонью по столу. — Ты же сама говорила, что любишь с землёй возиться. Вот и займись нормальным делом: картошку посадишь, грядки вскопаешь, мусор разберёшь. А маме нужен комфорт. Она всю жизнь отпахала, здоровье на заводах оставила.
Всё было до боли знакомо. Антон всегда становился образцовым, щедрым и заботливым сыном, когда расплачиваться за его великодушие предстояло не ему. Двадцать лет брака они вроде бы шли рядом, только тянула эту семейную телегу в основном Марина. Антон то «искал своё призвание», то уходил с очередной работы, потому что начальство, как он выражался, «не умеет ценить специалистов», то неделями сидел на больничном, жалуясь на слабость непонятного происхождения. Кредит за их двухкомнатную квартиру закрывался её премиями. Ремонт они сделали на её отпускные. Валерию в институте тоже выучила она, пока муж рассуждал за ужином, что высшее образование нынче никому особо не нужно.
И вот теперь, когда у Марины впервые появилось что-то действительно её собственное, Антон решил одним решительным движением превратить этот дом в бесплатный летний пансионат для своей матери. Причём, судя по разговорам про остекление, благоустройство и беседку, оплачивать этот пансионат предстояло опять Марине.
— Я правильно вижу, вы уже и вещи начали паковать? — спросила она, кивнув на картонные коробки, сложенные в углу кухни.
— А чего откладывать? — Ирина нисколько не смутилась. — Я немного по шкафам посмотрела. Старую посуду собрала, постельное бельё, вот этот плед. Тебе оно всё равно ни к чему, лежит без дела, только место занимает. А там пригодится. Антон завтра машиной отвезёт.
Марина подошла к коробке, наклонилась и вытащила оттуда свой яркий плед. Следом достала набор хороших чашек — тот самый, который коллеги подарили ей на юбилей.
— Значит, слушайте внимательно, — сказала она, аккуратно выставляя чашки на столешницу. — Никуда никто не переезжает. Ни завтра, ни через неделю. И никакую беседку строить там тоже не надо.
Антон поперхнулся уже остывшим чаем и уставился на неё так, будто впервые увидел.
— Это с какой стати? — нахмурился он. — Я людям уже работу пообещал. Мужики инструмент подготовили, день освободили.
— Подожди, я, кажется, чего-то не поняла, — Марина скрестила руки на груди. — Ты решил отдать мою наследственную дачу своей маме, меня отправить вкалывать в твою полуразвалившуюся хату в Золотоноше, а ремонт и все ваши планы оплатить за мой счёт?
— Ну что ты опять начинаешь? — Антон скривился, будто разговор его утомил. — Вечно тебе нужно всё переворачивать с ног на голову.