— Конечно, Игорёша, — отозвалась Наталья так сладко, что у ближайшей тарелки, казалось, мог треснуть край. — Только сначала выну из себя встроенную посудомойку, отключу режим официантки и сразу сяду. Желательно навсегда.
Развязка этого праздника наступила ближе к пяти вечера, когда наконец пришла пора выносить главное блюдо — те самые запечённые свиные рульки, над которыми Наталья колдовала почти три часа. Духовка жарила так, будто на кухне устроили филиал сауны, а она всё это время бегала вокруг противней, проверяла корочку, поливала мясо соком и вытирала пот краем полотенца.
— Ну, Наташенька, давай наше коронное! — с важностью провозгласила Татьяна Викторовна и звякнула вилкой по бокалу, привлекая всеобщее внимание. — Пусть родня полюбуется, какая у меня невестка рукодельница!
Наталья внесла тяжеленное блюдо обеими руками. От усталости у неё слегка дрожали колени, но мясо действительно выглядело великолепно: румяная корочка, пряный аромат, чеснок, специи — всё как на картинке из дорогого кулинарного журнала. За столом одобрительно зашумели. Дядя Роман, не дожидаясь приглашения, уже потянулся вилкой через половину стола.
— Ах, какая красота! — всплеснула ладонями Светлана, сестра Игоря. — Только, Наташенька, а соус где? К такой жирной рульке ведь обязательно нужен брусничный — с чесночком, зеленью, чуть-чуть сладости. Ты что, не приготовила?
Наталья медленно моргнула.
— Брусничный? — переспросила она почти шёпотом. — В середине июля?
— Ну конечно, — тут же подхватила Татьяна Викторовна, будто речь шла о самой очевидной вещи на свете. — Я же тебе говорила, Наташа: у меня в морозилке с осени баночка брусники лежит. Надо было достать, разморозить, пробить блендером с сахаром, чесноком и зеленью. Делов-то совсем ничего. Без такого соуса рулька, знаешь ли, уже не имеет той изюминки.
— Вообще-то да, Наташ, — вставил Игорь, спокойно хрустя огурцом. — Соус бы сюда хорошо подошёл. Сделай по-быстрому, там же минут пять максимум.
На кухне и в палисаднике вдруг стало необычайно тихо. Слышно было только, как где-то у окна настырно бьётся о стекло муха, да вентилятор в углу гудит надрывно и бесполезно.
Наталья посмотрела на мужа. Потом перевела взгляд на свекровь. Затем опустила глаза на свои руки — покрасневшие, с мелкими ожогами от противней и духовки. И именно в эту секунду внутри неё что-то негромко, но окончательно щёлкнуло. Будто старый автомат в щитке не выдержал, когда одновременно включили чайник, бойлер, стиральную машину и обогреватель.
— Пять минут, значит? — очень мягко уточнила она.
— Ну да, — беспечно улыбнулся Игорь, совершенно не распознав опасности. — Ты же у меня быстрая.
Наталья не спеша развязала фартук. Сняла его, аккуратно сложила в четыре раза и положила на спинку стула Татьяны Викторовны. Движения у неё были такие спокойные, что дядя Роман почему-то передумал тянуться к рульке и осторожно опустил вилку обратно на тарелку.
— Тогда слушайте внимательно, дорогие мои, — произнесла Наталья ровным голосом. — Брусника лежит в морозилке. Блендер стоит на верхней полке. Чеснок в нижнем ящике. Зелень, кажется, в холодильнике. А я ухожу.
— В каком смысле уходишь? — Игорь нахмурился. — А чай? А торт? Кто будет резать торт?
— Торт, Игорёша, вполне самостоятельный продукт, — Наталья одарила его самой лучезарной улыбкой, на какую была способна. — Уверена, он переживёт моё отсутствие. А я еду домой. Лягу в ванну с прохладной водой и включу сериал. Без брусничного соуса. И без вашей дружной дегустационной комиссии.
Она развернулась и направилась к выходу.
— Наталья! — возмущённый голос Татьяны Викторовны настиг её почти у двери. — Это некрасиво! Гости за столом сидят! Что люди подумают?
— Пусть подумают, что повар ушёл на передовую, — бросила Наталья и закрыла за собой дверь.
До дома она доехала на такси, блаженно подставив лицо под холодный поток кондиционера. В квартире её встретила такая тишина, что хотелось снять обувь прямо в прихожей и поклониться ей до пола. Никто не просил срочно принести соус. Никто не требовал унести грязные тарелки. Никто не рассуждал о том, что рулька без правильной добавки теряет характер.
Наталья набрала полную ванну прохладной воды, высыпала туда остатки лавандовой соли и погрузилась в это маленькое личное счастье почти с головой. Телефон, оставленный на тумбочке в прихожей, заходился звонками и сообщениями, но звук она предусмотрительно выключила. Мир вполне мог немного подождать. А если не мог — пусть для начала помоет после себя посуду.
Игорь вернулся уже поздно. По тому, как грохнула входная дверь и как что-то с шумом упало в прихожей, Наталья поняла: супруг пребывает в состоянии вулкана перед извержением. Он появился в спальне, где она, с влажными волосами и в чистой ночной рубашке, спокойно читала книгу, и застыл в дверях, скрестив руки на груди.
— Это был стыд, — произнёс он ледяным голосом. — Мама плакала. Светлана сказала, что ты вообще не уважаешь нашу семью. Я весь вечер сам убирал со стола и мыл тарелки! Ты хоть представляешь, как я выглядел перед родственниками из Полтавы?
Наталья неторопливо перевернула страницу.
— Как заботливый сын и внимательный муж, Игорёша. Уверена, фартук тебе очень к лицу.
— Я с тобой не разговариваю, — отрезал он. — Объявляю бойкот. Пока ты не извинишься перед мамой и передо мной, можешь считать, что мужа у тебя нет.
— Прекрасно, договорились, — кивнула Наталья. — Тогда заодно забери свои носки из гостиной, чтобы они своим присутствием на моём ковре не унижали твоё мужское достоинство.
Наутро бойкот вступил в официальную силу. Игорь передвигался по квартире с видом изгнанного наследника престола, которого несправедливо лишили короны. Наталью он демонстративно не замечал, с детьми говорил исключительно полушёпотом — как он выразился, чтобы «не беспокоить посторонних», — а бутерброды собирал себе сам, с такой силой хлопая дверцей холодильника, что дрожали магниты на ней.
Наталья же чувствовала себя неожиданно прекрасно. Впервые за много лет ей не пришлось готовить завтрак на всю компанию, собирать мужу контейнеры на работу и выслушивать его бесценные рекомендации насчёт того, что «надо бы чего-нибудь посытнее». Она сварила себе маленькую чашку ароматного кофе, поджарила один-единственный тост и с настоящим удовольствием съела его на балконе, наблюдая, как за окнами просыпается город.
Дети довольно быстро разобрались, откуда дует ветер, и выбрали мудрую позицию нейтралитета.
— Мам, а папа долго ещё будет ходить, как филин в обмороке? — шёпотом спросил Никита, прокрадываясь на кухню за соком. — Он сегодня даже в футбол со мной отказался играть. Сказал, что у него душевная рана.
— Ничего страшного, Никит, — улыбнулась Наталья. — Такие раны закаляют мужской характер. А ты иди физику учи. Физика — наука строгая, фантазии не приветствует.
К середине недели бойкот заметно утомил уже самого Игоря. Внезапно выяснилось, что чистые рубашки не появляются в шкафу путём естественного размножения, а еда в холодильнике имеет неприятное свойство заканчиваться, если её никто не покупает и не готовит.
В среду вечером он стоял у плиты и пытался создать что-то съедобное из упаковки полуфабрикатов и трёх яиц. Вид у него был помятый, а рубашка — слегка недоглаженная: судя по всему, он предпринял попытку справиться с утюгом самостоятельно, но капитулировал уже на первом рукаве.
Наталья зашла на кухню только за тем, чтобы налить себе чаю.
— Игорь, сковородку бы сначала вымыть, — спокойно заметила она. — Там со вчерашнего дня жир остался.
Он резко обернулся, сжимая лопатку так, будто это было оружие.
— Я сам знаю, что мне делать! — вспыхнул Игорь, мгновенно забыв о своём торжественном молчании. — И вообще, долго это будет продолжаться? Ты сорвала мамин юбилей! Она теперь со мной разговаривать не хочет, потому что решила, будто я тебя распустил!
— Распустил? — Наталья медленно приподняла бровь. — Я что, комнатная собачка?