— Вот и слышишь сама, — Андрей заметно оживился и обвёл взглядом сидящих за столом, словно ждал, что кто-нибудь немедленно поддержит его. — Значит, можешь рассуждать здраво.
— Это было первое, — спокойно сказала я и вынула из папки следующий документ.
Кристина чуть подалась вперёд. Любопытство оказалось сильнее её прежней самоуверенной улыбки.
— А это выписка из реестра по нашему ТОВ, — я положила второй лист рядом с первым. — Прочитаю вслух специально для тех, кто, как сегодня выяснилось, ни разу не заглядывал в устав. Единственный участник общества, которому принадлежат сто процентов доли, — Екатерина Дмитриевна. То есть я. Компания была зарегистрирована в две тысячи тринадцатом году. За два года до того, как мы с тобой поженились.
Андрей не произнёс ни слова. Он смотрел на бумагу, и по его лицу было видно, как смысл написанного медленно, но неотвратимо до него добирается.
— Проще говоря, — продолжила я тем же ровным голосом, — эта фирма никогда не являлась совместно нажитым имуществом. Она принадлежит мне. Лично. При разводе она не делится ни целиком, ни частями, ни даже одной долей. Ты, Андрей, все эти годы занимал здесь должность директора. Наёмного директора. По трудовому договору. Я не отрицаю: работал ты хорошо. Но руководить компанией — не то же самое, что владеть ею.
— Подожди, — он резко приподнялся со стула. — Я одиннадцать лет эту фирму на себе вытаскивал!
— И одиннадцать лет получал за это зарплату. Причём очень достойную, — я убрала прядь волос за ухо. — Теперь о Сомове.
Из папки появился третий лист.
— В пятницу я встретилась с Сомовым лично. Без тебя. Без чьего-либо представительства и посредников. И оказалось, что он даже не подозревал: человек, который ведёт с ним переговоры как директор, вовсе не является владельцем бизнеса. Восемь лет он подписывал договор не с тобой, а с компанией. С моей компанией. Сегодня утром Сомов подтвердил, что продлевает контракт именно с нами. С ТОВ. А твоё новое юридическое лицо, Андрей, то самое, которое ты тайком регистрировал, чтобы увести клиента, его не заинтересовало.
Кристина медленно повернула голову к Андрею. От прежней насмешливости на её лице не осталось ничего.
— Ты же говорил… — начала она глухо. — Ты говорил, что это твоя фирма. Что мы всё заберём. Что у нас будет доля.
Андрей молчал. Он только крутил часы на запястье — вперёд-назад, вперёд-назад, будто стрелки могли откатить назад не только время, но и весь этот разговор.
— И последнее, — сказала я, обведя взглядом переговорную. Двадцать четыре человека сидели за длинным столом и не шевелились. — Как единственный участник общества я уже приняла решение прекратить полномочия генерального директора и изменить структуру управления. Все подробности вам сообщат в течение ближайшей недели. Компания продолжает работать в обычном режиме. Действующие контракты сохраняются, зарплаты выплачиваются, обязательства выполняются. Поводов для паники нет.
У двери тихо выдохнула Наталья Юрьевна. А потом вдруг начала хлопать. Одна-единственная во всей комнате. Сначала негромко, почти неловко. Потом увереннее. Через несколько секунд к ней присоединился ещё кто-то. Затем ещё.
Кристина поднялась со своего места. Блузку она на этот раз даже не стала поправлять. Просто взяла сумку и направилась к выходу, не глядя ни на кого. Её каблуки, которые раньше звенели по полу так вызывающе, теперь звучали иначе — сбивчиво, будто каждый шаг давался с трудом.
Андрей остался сидеть во главе стола. Только этот стол уже больше не принадлежал ему.
Я сложила три листа обратно в серую папку. В ту самую, с которой неделю назад вошла на планёрку. В ту, что всё это время лежала у меня на краю рабочего стола — ровно, край к краю, — и терпеливо ждала своего часа.
Развод мы оформили спустя полтора месяца.
Квартиру, автомобиль и вклады поделили ровно пополам — именно так, как я и сказала в тот день. С моей стороны не было ни одного возражения, ни одной попытки отобрать лишнее. Андрей получил свою законную половину всего, что мы за одиннадцать лет нажили вместе. На эти деньги он снял жильё в другом районе города. Несколько раз звонил. Сначала предлагал «поговорить как взрослые люди», потом уже просил взять его обратно в компанию хотя бы заместителем. Я ответила, что могу дать ему хорошие рекомендации. Должность — нет.
Кристина уволилась в тот же понедельник, ещё до обеда. Куда она потом ушла и остались ли они с Андреем вместе, я не знаю. Если честно, мне это было уже совершенно неинтересно. Та доля, которую они собирались у меня забрать, так и осталась тем, чем была с самого начала: чужой выдумкой на территории, которая им не принадлежала.
Сомов остался с нами. Договор продлили на новый срок, и подписывали мы его уже вдвоём — он и я. Без директоров, которые выдавали себя за владельцев, и без лишних посредников.
Теперь я приезжаю в офис раньше всех. Открываю ту самую большую переговорную. Запах ванили давно исчез, в воздухе держится только аромат кофе из кофемашины и сухой запах бумаги. Двадцать четыре человека по-прежнему приходят сюда каждое утро, а я наконец работаю не ради того, чтобы кому-то что-то доказывать. Я работаю для себя. И для них.
На моём столе по-прежнему лежит серая папка. Обычная кадровая папка — скучная, неприметная, ничем не выделяющаяся среди остальных. Неделю назад внутри были документы по реорганизации, которые я так и не успела подписать в тот первый день. Иногда я провожу пальцем по её краю — аккуратно, ровно, край к краю.
Оказалось, самая простая папка способна весить больше, чем одиннадцать лет чужой самоуверенности.
А то, что при всех делили как добычу, в итоге оказалось не их собственностью и даже не моей. Просто свободным делом. Как и я сама.