— Ты что, всерьёз решила, что на праздники мою родню можно кормить за деньги из ресторана? — негодовал муж, размахивая чеком, который каким-то чудом выудил из мусорного ведра под мойкой. — Виктория, объясни мне немедленно, что это такое!
— Это, Денис, цена твоего душевного равновесия, моего самочувствия и хорошего настроения всех, кто сейчас сидит в гостиной, — спокойно ответила Виктория, разглаживая пальцами кружевную скатерть на маленьком кухонном столе. Голос у неё оставался ровным, почти ленивым, хотя за стеной уже звенели бокалы, кто-то громко смеялся, и многочисленная родня мужа вовсю наслаждалась праздником.
— Моего равновесия? — Денис даже поперхнулся от злости. Лицо его пошло багровыми пятнами, на лбу вздулась жила, дёргаясь в такт раздражению. Он сунул ей под нос измятый листок. — Четырнадцать тысяч гривен! Ты потратила четырнадцать тысяч гривен на еду, которую могла бы приготовить сама, если бы не ленилась! Моя мать всю жизнь накрывала стол на двадцать человек, и никто от этого не умер!
Виктория прислонилась спиной к кухонному гарнитуру и неторопливо сложила руки на груди. На ней было изящное шёлковое платье густого изумрудного оттенка, волосы лежали мягкими волнами, макияж выглядел свежо и безупречно. От неё тянуло тонким ароматом дорогих французских духов, а не смесью жареного лука, чеснока и подсолнечного масла, как случалось все предыдущие пять лет их брака в подобные семейные вечера.
— Твоя мама, Денис, — произнесла она медленно, отчётливо выделяя каждое слово, — принесла свою молодость и здоровье в жертву кухонной плите. Если ты думаешь, что я собираюсь повторять её героический путь только ради того, чтобы твои родственники бесплатно набили животы, то ты очень ошибаешься.
— Это семейный обычай! — зашипел он, стараясь говорить тише, чтобы за стеной никто не услышал скандала. — Женщина должна уметь создавать дом, тепло, уют! Гостей принято встречать едой, приготовленной собственными руками. Какое это гостеприимство, если всё привезли какие-то посторонние люди? В этих блюдах нет души!
— Зато там есть нормальный вкус, точное количество специй и ни одной моей слезы, — сухо парировала Виктория.
Она на секунду прикрыла глаза, и память тут же услужливо подбросила ей картину прошлогоднего семейного застолья. Это был не праздник, а бесконечный изнуряющий забег без финиша, где не было победителя — только одна женщина, вымотанная до состояния тени. За три дня до назначенной даты Виктория уже носилась по магазинам, закупая продукты. Денис, как обычно, то задерживался на работе, то был слишком уставшим, поэтому все тяжёлые сумки доставались ей. Пакетные ручки впивались в пальцы, спина ныла, плечи ломило, а впереди её ожидали долгие часы у раскалённой плиты.
Она до сих пор помнила, как чистила картошку целыми тазами, пока на пальцах не появились болезненные мозоли. Как варила огромную кастрюлю холодца, и его густой запах пропитал всё вокруг — занавески, волосы, одежду и, казалось, даже кожу. Как глубокой ночью натирала на мелкой тёрке свёклу и морковь для обязательной селёдки под шубой, после чего ладони ещё несколько дней оставались бордовыми, будто их окунули в краску. На плите одновременно шипели три конфорки, духовка раскалялась так, что в маленькой кухне становилось нечем дышать, и вся квартира превращалась в филиал ада.
Когда в прошлом году начали приходить гости, Виктория чувствовала себя так, словно по ней проехалась тяжёлая дорожная техника. Ноги гудели, поясница отказывалась разгибаться, голова раскалывалась от усталости и запахов. В полночь ей не хватило сил даже нормально поднять бокал. Она сидела за столом, безучастно смотрела, как родственники Дениса жуют, накладывают добавку и переговариваются, а сама мечтала лишь об одном: чтобы они наконец разошлись, и можно было упасть в кровать, закрыть глаза и не слышать больше ни одного голоса.
Но гости Дениса деликатностью никогда не отличались. Его мать, Галина Сергеевна, женщина властная, непробиваемая и уверенная в собственной кулинарной непогрешимости, обожала устраивать невестке проверки прямо при всех. В тот раз она долго ковыряла вилкой запечённую утку, придирчиво рассматривала кусок, а потом громко, так что услышал весь стол, произнесла: «Суховата у тебя птица получилась, Виктория. Мой Денис с детства привык к сочному мясу. Тебе бы у меня маринадам поучиться». И Денис, вместо того чтобы защитить жену, которая двое суток почти не спала ради этого ужина, только согласно кивнул: «Да, мам, у тебя утка всегда прямо тает во рту».
Дядя Анатолий, большой любитель выпить и отпустить шутку погромче, перевернул соусник с подливой прямо на белоснежную скатерть. А двоюродная сестра Валерия, явившаяся с тремя совершенно невоспитанными детьми, как обычно, даже не попыталась следить за ними и заранее дала им полную свободу делать всё, что вздумается.