Там стояла Кристина — в центре небольшой свиты из молодых менеджеров, с бумажным стаканчиком в руке и всё с той же кривой усмешкой, будто она заранее наслаждалась эффектом.
— О, Екатерина Дмитриевна, — протянула она нарочито звонко, так, чтобы фразу услышали не только рядом, но и на другом конце зала. — А мы как раз вас обсуждали.
Опенспейс словно притих разом. Кто-то поспешно уткнулся в экран, делая вид, что страшно занят таблицей. Зато другие, наоборот, подняли головы и повернулись к нам.
— Меня? — я остановилась, не выпуская папку из рук.
— Ну конечно. — Кристина медленно сделала глоток, выдерживая паузу. — Я всё никак не пойму, зачем вы цепляетесь за всё сразу. За этот кабинет, за свои отчёты, за Андрея. — Она чуть склонила голову и посмотрела мне прямо в глаза. — Ваш муж уже давно со мной. Примите это наконец. Все же всё прекрасно видят. Зачем продолжать мучить себя?
Где-то в глубине офиса кто-то тихо втянул воздух. Наталья Юрьевна, стоявшая возле принтера, застыла с распечатанным листом в пальцах.
Дверь переговорной приоткрылась. Андрей, конечно, всё слышал. Но выходить не стал. Он просто задержался в проёме, молча прокручивал часы на запястье, и по его лицу было понятно: останавливать Кристину он не намерен. Её слова его не смущали. Напротив, формулировка «уже давно со мной» его, похоже, вполне устраивала.
Снова ударил в нос её приторный ванильный парфюм. Слишком близко, слишком навязчиво. К нему примешивался резкий кофейный запах из автомата. И такая тишина повисла вокруг, что было слышно ровное гудение кулера в углу.
Я стояла посреди прохода, прижимая к себе папку.
И внутри у меня вдруг стало удивительно спокойно. Не так, как бывает после удара, когда в груди пустота и невозможно вдохнуть. А так, как бывает за секунду до поступка, который ты давно обдумала и уже окончательно решила.
Я могла сделать это прямо там. Раскрыть папку, достать нужный документ, положить его перед ней на узкий столик у кофемашины — на глазах у всех — и одним движением стереть с её лица эту самодовольную улыбку. Пальцы сами легли на клапан папки.
Но я удержалась.
Не из страха. Просто подобные вещи не бросают в лицо между кофейными стаканчиками, под запах дешёвого капучино и ванильных духов. Их делают иначе: спокойно, на своей территории, глядя человеку прямо в глаза. Я слишком долго шла к этой точке, чтобы смазать финал суетой.
— Принять, значит, — медленно повторила я.
— Именно, — Кристина пожала плечом. — Так всем будет легче.
— Хорошо, — сказала я.
И, не ускоряясь, направилась дальше к своему кабинету. Шла ровно, держа папку у бока.
За спиной сначала повисла мёртвая пауза. Затем раздался короткий смешок Кристины. А потом её голос — уже немного тише, но всё равно достаточно отчётливо:
— Ну вот, а вы переживали. Сдулась.
Наталья Юрьевна настигла меня почти у самой двери. Щёки у неё пылали, губы были сжаты в тонкую линию.
— Катенька, да что же это такое творится, — зашептала она возмущённо. — Она тебе при всех такое заявляет, а ты молчишь? Да я бы этой девчонке…
— Наталья Юрьевна, — я повернулась к ней. — Пожалуйста, соберите всех в понедельник к десяти утра. В большой переговорной. Всех сотрудников без исключения. И Андрея тоже. И её.
Она осеклась на полуслове.
— Прямо всех?
— Всех, — подтвердила я. — Общая встреча. Скажите, что будет важное объявление по компании.
Наталья Юрьевна смотрела на меня растерянно. Она, наверное, ожидала слёз, дрожащих рук, жалоб. А получила распоряжение.
— Катенька, что ты задумала?
Я вошла в кабинет, аккуратно положила папку на стол — ровно, край к краю. Потом провела пальцем по её кромке.
— Ничего сверхъестественного, — ответила я. — Просто некоторым пора увидеть один документ.
Всю оставшуюся пятницу и оба выходных офис, уверена, жил одной версией: жена директора не выдержала. Молодая дерзкая ассистентка сказала вслух то, что все и так знали, а хозяйка кабинета проглотила унижение и ушла. Кристина, я не сомневалась, эти два дня чувствовала себя победительницей.
Пусть.
Пусть насладится этой иллюзией. Больше такой возможности у неё не будет.
В понедельник ровно в десять большая переговорная была забита до последнего стула.
Двадцать четыре человека — вся компания. Наталья Юрьевна устроилась ближе к двери, с самого края. Андрей занял привычное место во главе стола, откинулся на спинку кресла и снова принялся крутить часы на руке. Кристина села рядом с ним, закинув ногу на ногу. Усмешка при ней осталась, но теперь в ней появилась тонкая настороженность. Она явно не понимала, зачем её вызвали, однако привычка держаться хозяйкой положения заставляла её сидеть с прямой спиной.
Я вошла последней. В руках у меня была та самая серая папка.
— Спасибо, что пришли, — начала я, занимая место не с краю, а посередине длинной стороны стола, лицом ко всем. — Я не буду занимать много времени. Есть новости, касающиеся компании, и я хочу, чтобы вы услышали их от меня лично, а не в чьём-то пересказе.
Андрей снисходительно улыбнулся.
— Ну давай, Екатерина. Только быстро и по существу, у нас рабочий день.
— Именно по существу, — спокойно согласилась я и раскрыла папку.
Я вынула первый лист и положила перед собой, развернув так, чтобы Андрей мог сразу прочитать шапку.
— Это заявление о расторжении брака. Оно подано в пятницу. Подала его я.
В комнате стало так тихо, будто кто-то выключил звук. Улыбка с лица Андрея исчезла. Он взял бумагу, пробежал глазами несколько строк и вернул её на стол.
— Ты это сгоряча, — произнёс он, но прежней уверенности в голосе уже не было. — Дома поговорим.
— Дома обсуждать нечего, — ответила я ровно. — Квартиру, машину и вклады, которые появились за одиннадцать лет брака, мы разделим поровну. На твою законную половину я не претендую. Всё, что нажито в браке, принадлежит тебе наполовину.