Они сидели напротив и распоряжались тем, что никогда им не принадлежало. Причём с таким видом, будто исход уже решён, а мне осталось только молча принять чужое решение.
Я снова опустила взгляд на отчёт, исполосованный красными замечаниями, и вдруг подумала: интересно, они хоть приблизительно понимают, с кем решили играть?
Спустя три дня стало ясно: дело давно вышло за пределы чьей-то красной ручки.
Мне понадобилась старая редакция договора с Сомовым, и я открыла общую папку на сервере — ту самую, где хранились контракты, приложения, сканы и вся наша рабочая база. Среди привычных файлов появился новый документ: «Сомов_новая_схема_черновик». В свойствах значилось, что последние изменения внёс Андрей.
Я открыла файл. Несколько минут просто смотрела в экран, не шевелясь, пока затылок не начало тянуть от напряжения.
Андрей готовил перевод Сомова на другое юридическое лицо. Не на нашу компанию. На свежезарегистрированную структуру, реквизиты которой уже были аккуратно вписаны в проект. Руководителем там был указан он сам. А в разделе с ключевыми сотрудниками фигурировала Кристина.
Восемь лет Сомов работал с нами. Восемь лет этот договор фактически держал на себе значительную часть офиса. И теперь мой муж, получая зарплату в моей же фирме, тихо собирался забрать нашего главного клиента в собственную контору. Заодно прихватить молодую помощницу и, судя по всему, пообещать ей место в будущем деле, которое пока существовало только на бумаге.
Я закрыла документ и медленно провела ладонью по краю стола.
В обеденный перерыв я нашла Андрея у кофемашины. Он стоял с чашкой, что-то негромко говорил Кристине, и они оба смеялись. Когда он заметил меня, на лице не дрогнул ни один мускул.
— Я видела проект по Сомову, — произнесла я спокойно, специально не повышая голос. — Новое юрлицо. Ты выводишь клиента из компании.
Он сделал глоток кофе, будто речь шла о пустяке.
— Никого я никуда не вывожу. Просто перестраиваю схему. Екатерина, ну ты хоть раз попробуй услышать человека, который понимает, как сейчас надо работать. Компания застряла на месте. Всё держится на мне и на моих контактах. Сомов — мой клиент, я его веду.
— Сомов заключал договор с ТОВ. С компанией. Не с тобой лично.
Андрей махнул чашкой.
— Да кому какое дело? Формальности. Бумаги, подписи, печати… Кто вообще в это вчитывается?
— Устав ты, видимо, тоже не открывал, — сказала я.
Он рассмеялся, даже не пытаясь скрыть насмешку.
— А зачем мне устав? Я директор. По сути, я и есть эта фирма. Устав нужен для регистрации, для налоговой, чтобы всё красиво лежало в папке. Ты слишком цепляешься за документы, Екатерина. В этом твоя вечная беда. Пока ты сверяешь цифры и раскладываешь бумаги по файлам, жизнь проходит мимо.
Кристина всё это время стояла рядом и с безразличным видом разглядывала маникюр, словно мы обсуждали не попытку украсть бизнес, а прогноз погоды. Потом она подняла глаза и протянула почти лениво:
— Екатерина Дмитриевна, ну правда. Пора уже отпустить. Всё меняется. И люди тоже.
Я посмотрела на неё внимательнее. На дорогую блузку, которая явно стоила больше, чем могла себе позволить обычная ассистентка. На её уверенную позу рядом с моим мужем. У кофемашины. В моём офисе.
— Меняются, — кивнула я. — Тут ты права.
И вернулась в кабинет.
Я закрыла дверь, села за стол и достала телефон. Одиннадцать лет брака и тринадцать лет собственного дела научили меня простой вещи: с теми, кто презрительно отмахивается от документов, нужно разговаривать именно документами.
Я набрала Константина Сергеевича. Он сопровождал мои дела с тех времён, когда вся компания помещалась в одной комнате и у нас не было даже нормальной переговорной. Я коротко изложила ему суть: проект договора, новое юрлицо, реквизиты, Сомов, Андрей и Кристина.
Он выслушал, сделал паузу и спросил:
— Екатерина, напомните мне, как распределены доли?
— Сто процентов у меня. Все. Без исключений. Компанию я зарегистрировала в две тысячи тринадцатом. За два года до свадьбы.
— То есть имущество появилось до брака?
— Да. До брака.
— Тогда в части компании ваш супруг юридически не является участником этой истории, — ровно сказал Константин Сергеевич. — Он наёмный директор. Единственный участник имеет право прекратить его полномочия своим решением. А доли, которые были приобретены до вступления в брак, разделу не подлежат. Он может претендовать на половину совместно нажитого за одиннадцать лет: квартиру, автомобиль, счета, если они оформлялись в браке. Это нормально, это законно. Но не на бизнес. К компании как к активу он отношения не имеет.
Я слушала его и чувствовала, как внутри меня что-то медленно расправляется. Будто после долгого сидения наконец выпрямляешь спину и снова можешь дышать полной грудью.
— А что с Сомовым? — спросила я.
— Договор заключён с ТОВ. Если клиент захочет уйти вслед за директором в новую структуру — это его решение. Но остаться с прежней компанией он тоже вправе. При необходимости я организую вам разговор с ним напрямую, без Андрея. Подозреваю, Сомов даже не догадывается, что директор — не собственник.
Я поблагодарила его и завершила звонок. Потом долго сидела неподвижно, глядя на серую папку, которая после планёрки так и осталась на углу стола.
Андрей был уверен, что я слишком много времени трачу на бумаги.
Что ж. На следующий день я собиралась заняться ими по-настоящему.
Я открыла заметки в телефоне и начала составлять список. Первым пунктом был нотариус. Вторым — заявление, которое я уже неделю мысленно носила с собой, но всё никак не решалась подать.
Теперь решимость появилась.
Эта фраза прозвучала в пятницу, у того же кофейного уголка, причём при свидетелях.
Я как раз возвращалась от Константина Сергеевича с папкой, которая за неделю заметно распухла от новых документов. Утром у нотариуса я подписала всё необходимое. Днём подала заявление. А теперь, прижимая папку к боку, шла через опенспейс к своему кабинету и уже издалека увидела, что у кофемашины снова собралась компания.