— Здесь есть несколько пунктов, Екатерина Дмитриевна, в которых вы, мягко говоря, не до конца разобрались.
Кристина держала мой квартальный отчёт кончиками пальцев, словно перед ней был не рабочий документ, а использованная салфетка. Поверх моих таблиц и расчётов тянулись её красные пометки — крупные, самоуверенные, с тем самым аккуратным нажимом, каким школьные отличницы исправляют чужие ошибки, заранее не сомневаясь в собственной правоте.
Я остановилась у входа в переговорную. В руке была серая папка, которую я привезла с утра: документы по кадровой перестройке, их я собиралась подписать сразу после планёрки. Тогда мне и в голову не могло прийти, что именно эта неприметная папка к концу дня заставит половину сотрудников передвигаться по офису почти бесшумно.
— Не разобралась, — спокойно переспросила я. — В собственном отчёте?
— Ну да, — Кристина поправила ворот блузки и разложила листы на столе так, чтобы красные исправления бросались в глаза всем присутствующим. — Я просто немного освежила взгляд. Андрей Владимирович попросил посмотреть со стороны.
В нашей компании работали двадцать четыре человека. Тринадцать лет назад я создавала её с нуля: один съёмный кабинет, один телефон, счета за который я оплачивала сама, и полное отсутствие гарантий, что всё это вообще выживет. А теперь двадцатидевятилетняя ассистентка исправляла мой отчёт красной ручкой и называла это «освежила».
Я подошла к столу и взяла бумаги. Быстро пробежалась по строкам. Там, где Кристина внесла правки, цифры перестали сходиться. Она попросту перепутала расход с остатком, не поняв, что это разные колонки.
— Ты объединила показатели, которые нельзя складывать, — произнесла я. — И мне интересно, на каком основании ты вообще вносишь изменения в мой отчёт.
Кристина небрежно встряхнула волосами.
— Ой, ну зачем сразу такой официальный тон? Мы же все коллеги.
Коллеги. Это слово повисло между нами — лёгкое, нахальное, приторное, как её духи, которыми она успевала заполнить весь этаж ещё до обеда. Сладковатый запах ванили к середине дня начинал давить на виски.
В переговорную вошёл Андрей. Он привычным жестом повернул на запястье дорогие часы, окинул взглядом стол, меня, Кристину — и занял место во главе. Одиннадцать лет я называла этого человека мужем. Одиннадцать лет он возвращался в мою квартиру, ел мой борщ, соглашался на мои планы отпусков, оплаченных с того счёта, куда поступали деньги моей фирмы.
— Так, коллеги, — Андрей хлопнул ладонью по столешнице. — Начинаем. Екатерина, ты чего в дверях застыла?
— Твоя ассистентка исправляет мой отчёт, — сказала я. — Красной ручкой. Причём исправляет неправильно.
— Ну не заводись с пол-оборота, — усмехнулся он и снова тронул часы. — Кристина молодец, что старается вникать. Нам нужны активные люди, которые двигаются вперёд. А то ведь бывает: сидит человек десять лет на одном месте — и начинается застой.
Кто-то за столом тихо фыркнул. Наталья Юрьевна, наш главный менеджер, посмотрела на меня поверх очков и едва заметно качнула головой. Она работала со мной с самого первого дня, ещё с того крошечного кабинета и единственного телефона. Из всех сидящих здесь только она понимала, что происходит на самом деле.
Я села. Серую папку положила перед собой, выровняв её строго по краю стола. Провела пальцем по корешку — машинально, как всегда делала в минуты, когда внутри всё становилось твёрдым и холодным.
Совещание покатилось по привычным рельсам. Андрей говорил громко, уверенно, почти лозунгами и постоянно возвращался к любимой теме: всё здесь держится на нём, он главный двигатель, без него компания давно бы остановилась. Кристина после каждой его фразы кивала так усердно, будто задавала ритм всему залу. А я смотрела на них и думала о том, что не давало мне покоя последние полгода.
Я ведь не из пустоты всё это придумала. Полгода назад я случайно увидела, как он поздно ночью писал ей сообщения. Не по работе. Совсем не по работе. Тогда я не стала устраивать истерик, не хлопала дверями — просто подошла и прямо спросила.
Он посмотрел мне в глаза и сказал, что у меня паранойя. Что я переутомилась, что мне всё кажется, что мне нужно отдохнуть, уехать к морю и прийти в себя. Я предложила вместе сходить к семейному психологу. Андрей рассмеялся и ответил, что психологи нужны тем, у кого нет дел поважнее.
После этого я замолчала. Не потому, что поверила ему. Просто осенью нам предстояло продлевать договор с Сомовым — нашим ключевым клиентом, который восемь лет подряд подписывал контракт именно с нами. Любой скандал в тот момент ударил бы не по Андрею. Он ударил бы по компании. По двадцати четырём людям, которые каждое утро приходили сюда работать и рассчитывали на зарплату.
Поэтому я терпела. Называла это выдержкой. Взрослым, разумным решением.
— …именно поэтому, — донёсся до меня голос Андрея, — я считаю, что пора менять подход. Нужна свежая кровь, новые решения, другая динамика. Кристина, расскажи всем про свою идею по клиентской базе.
Кристина поднялась. Расправила плечи и обвела сидящих за столом таким взглядом, будто это она тринадцать лет назад снимала первый кабинет и начинала всё с нуля.
— Если коротко, — сказала она, — мы хотим пересмотреть работу с крупными клиентами. Андрей Владимирович считает, что прежняя система уже тормозит развитие.
Прежняя система. Так она называла то, что я выстраивала больше десяти лет.
Я слушала молча. Серую папку со стола не убирала. И впервые за эти полгода поймала себя на странном, почти пугающе спокойном чувстве.