В висках зашумело сильнее — сперва едва заметно, а потом так громко, будто внутри головы раскрутили тяжёлый барабан.
«Только бы не рухнуть», — успела велеть себе Марина.
Но тело уже перестало ей подчиняться. Дальше всё смешалось в мутное пятно: чужие руки, чей-то испуганный женский голос: «Девушке плохо!», резкий запах нашатыря, от которого защипало в носу, и холодная пластиковая поверхность скамейки, прижавшаяся к щеке.
В себя она пришла уже на остановке. Лежала почти на бетоне, в грязной луже, а ватный тампон, который был у неё во рту после удаления, валялся рядом на серой плитке. Над Мариной склонились три незнакомые женщины.
Одна, в тёмно-вишнёвом пуховике, крепко держала её за запястье, словно боялась, что она снова провалится в обморок. Другая, помоложе, говорила по телефону и одновременно снимала происходящее на камеру. Третья, пожилая, с большой хозяйственной сумкой, наклонилась ближе.
— Скорая уже в пути, милая, не поднимайтесь, — сказала она тревожно. — Вы сознание потеряли. Минуты три лежали, мы уже перепугались, думали, сердце прихватило.
Марина попыталась приподняться, но мир тут же поплыл и качнулся, будто она оказалась на палубе во время шторма. В следующую секунду её вырвало прямо у бордюра.
Кто-то протянул ей воду, кто-то сунул в руку влажную салфетку. В этот момент мимо, направляясь в аптеку, проходила медсестра Елена. Она случайно заметила знакомое лицо, резко остановилась и поспешила к Марине.
— Марина! Я же предупреждала: вам нельзя было ехать одной! — Елена приложила прохладную ладонь к её лбу и нахмурилась. — Где ваш муж? Срочно звоните ему.
Марина лишь слабо покачала головой. Говорить она не могла: во рту всё болело, слизистая была разодрана, свежий шов тянул, во рту чувствовался привкус крови, а глаза сами наполнялись слезами.
Она достала телефон — удивительно, но он не разбился при падении. На экране светилось сообщение от Алексея, отправленное примерно двадцать минут назад.
Фотография: он стоит с приятелями возле бильярдного стола, в руке держит бокал пива, на лице широкая, довольная улыбка.
Под снимком было написано: «Всех рву на турнире. Как зуб? Живая?» И рядом — весёлый смайлик.
Марина долго смотрела именно на него. Жёлтое круглое лицо, сияющее, радостное, беззаботное. А ниже — её собственные пальцы: дрожащие, с обломанными ногтями, перепачканные грязью с остановки.
Машина скорой помощи подъехала минут через семь. Молодой фельдшер, веснушчатый парень, быстро измерил давление — восемьдесят на пятьдесят, сделал укол и спросил, кому позвонить.
Марина назвала маму, которая жила в соседнем районе. Но думала она в этот момент не о матери, а об Алексее.
«Он ведь даже не поинтересовался, доехала ли я», — вдруг отчётливо поняла она, и от этой ясности стало почти страшно. — «Он сейчас спокойно бьёт кием по шарам, смеётся с друзьями, а я валяюсь на мокрой остановке. А если расскажу ему, он только скажет: сама виновата, надо было брать такси».
Мама, Галина Сергеевна, примчалась через полчаса на такси. Бледная, с трясущимися руками, в домашнем халате, кое-как накинутом под пальто. Она бросилась к дочери, обняла её и сразу заплакала.
— Марина, Господи, как же так? А где Алексей?
— Алексей играет в бильярд, мама, — ровно произнесла Марина. — Он с друзьями. У него важные дела.
Позже, уже дома, под капельницей, которую поставила вызванная медсестра, Марина открыла ноутбук. Зашла на сайт городского суда, нашла образец заявления о расторжении брака и внимательно прочитала каждую строку.
Потом отыскала юриста в онлайн-чате и оплатила консультацию — тысячу рублей. К трём часам ночи, когда Алексей так и не появился дома, она отправила заявление в электронном виде.
Он вернулся только к пяти утра — пьяный до невменяемости, с бессвязной речью и тяжёлым запахом перегара. Утром его разбудил непривычный шум в спальне.