— Возьмёшь такси, — бросил он, снова уткнувшись в планшет. — Я тебе переведу на дорогу.
— Алексей, я ведь могу сознание потерять.
— Не потеряешь. Ты крепкая, — он легонько хлопнул её по колену, будто этим окончательно закрыл тему, и поднялся с дивана. — Хватит себя накручивать. Всё будет нормально.
Он скрылся в спальне, а Марина осталась в гостиной одна, всё ещё не до конца веря, что разговор действительно закончился именно так. Она сидела, не закрывая рта от растерянности, и пыталась заставить себя принять его правоту. В конце концов, она взрослая, не маленькая девочка. Доедет, потерпит, вернётся домой. Может, и правда врач просто перестраховался. Может, все её опасения — обычные тревожные фантазии из разряда «а если вдруг». Но чем больше Марина убеждала себя в этом, тем сильнее внутри сжимался тугой, болезненный комок обиды.
Проснулась она утром от шума в прихожей. Алексей громко возился у двери, укладывая кий в чехол.
— Ты уже уходишь? — спросила Марина сипло, едва оторвав голову от подушки.
За ночь стало хуже: щека раздулась ещё заметнее, а один глаз почти закрылся от отёка.
— Выйду пораньше, — ответил он, даже не повернувшись к ней. — С ребятами перекусим в кафе возле клуба.
Он застегнул чехол, натянул куртку и только у двери бросил через плечо:
— Давай там, удачи. И не разводи драму.
Замок щёлкнул, дверь с глухим хлопком закрылась. Марина осталась лежать, уставившись в белый потолок. Слёзы сами потекли по вискам. Не из-за зуба — боль уже стала почти привычной. Гораздо сильнее ранило другое: липкое, унизительное ощущение, что она никому не нужна даже в такой момент.
Спустя какое-то время она всё же заставила себя подняться. Умыла лицо холодной водой, осторожно оделась и вызвала такси до клиники.
В регистратуре её встретила медсестра Елена — невысокая, крепкая женщина около пятидесяти, с уставшим лицом и неожиданно мягким взглядом.
— Вы без сопровождающего? — уточнила она, заполняя документы.
— Да, одна, — Марина попыталась изобразить улыбку, но из-за опухшей щеки вышло криво. — Муж уехал играть в бильярд.
Елена на секунду задержала на ней взгляд и лишь тихо покачала головой. Комментировать не стала.
Процедура растянулась почти на два с половиной часа. Хирург Игорь Павлович, молодой, но дотошный до каждой мелочи, долго возился с упрямыми корнями, которые будто нарочно не хотели выходить. Марина сидела в кресле с запрокинутой головой и судорожно вцеплялась пальцами в подлокотники так сильно, что костяшки побелели.
Обезболивание сработало как надо — резкой боли она почти не чувствовала. Зато было другое: жуткое, противоестественное ощущение, словно прямо у неё во рту включили строительный инструмент и дробят кость изнутри. Тело всё равно переживало происходящее как угрозу. Сердце билось где-то в горле, ладони стали холодными и влажными, а дыхание то и дело сбивалось.
— Готово, — наконец произнёс Игорь Павлович, убирая инструменты. — Шов поставили. Тампон держите около получаса, потом аккуратно выплюнете. Горячего сегодня нельзя, нагрузок тоже никаких. В спортзал — не раньше чем через неделю.
Марина кивнула, с трудом шевеля онемевшими губами.
— Анестезия начнёт отходить примерно через два-три часа, — добавил врач, внимательно посмотрев на неё поверх очков. — Может появиться тошнота, слабость, сильное головокружение. За вами точно никто не приедет?
— Точно, — едва выговорила она.
Снаружи шёл мелкий, неприятный дождь. Мокрый асфальт блестел тускло, будто покрытый рыбьей чешуёй. До дома было семь остановок на автобусе. Такси заказать уже не получалось: телефон показывал жалкие три процента заряда, а пауэрбанк остался дома на тумбочке.
Алексей вчера обещал перевести деньги на дорогу, но так ничего и не прислал. На карте у Марины оставалось двести рублей — ровно столько, чтобы оплатить проезд.
«Ничего, доберусь», — сказала она себе и медленно пошла к остановке.
Автобус подошёл почти сразу. Марина кое-как протиснулась внутрь и ухватилась здоровой рукой за поручень. Голова начала кружиться ещё в клинике, но теперь это чувство стало намного сильнее. Перед глазами всё поплыло, очертания людей и сидений расплывались, как в воде. Она почувствовала, как к горлу подступает тошнота.