Марина Калинина с юности была уверена: семейная жизнь — это вовсе не печать в паспорте и не общий кредит на квартиру, растянутый на три десятка лет. Для неё брак означал совсем другое — негласное обещание не отворачиваться в тот момент, когда близкому человеку по-настоящему страшно.
Замуж за Алексея она вышла в двадцать три года. Тогда её покоряли его спокойная самоуверенность, крепкие широкие плечи и то, как он заливисто смеялся над её шутками, будто она была самым остроумным человеком на свете. Семь лет брака — срок немалый. За это время успеваешь понять, где ещё держится чувство, где его уже подменила привычка, а где и привычка незаметно превращается в холодное безразличие.
В последний год это безразличие окончательно взяло верх.
Проблемы с зубом у Марины начались примерно за неделю до того дня, который она позже мысленно окрестила своей «точкой невозврата». Старый коренной зуб, леченный уже не один раз, внезапно воспалился. К субботе щёку раздуло так сильно, что, садясь за руль своей «Киа Рио», Марина с трудом узнавала собственное отражение в зеркале заднего вида.
В частную стоматологию она записалась сама и платить собиралась тоже из своих денег. Врач внимательно изучил снимок, нахмурился и только развёл руками.
— Сохранять тут уже нечего. Придётся удалять. Корни кривые, хронический периодонтит обострился. Делать будем под местной анестезией, но случай непростой. Рассчитывайте часа на два, не меньше. И лучше, чтобы с вами кто-то был. На всякий случай.
— В каком смысле — кто-то? — переспросила Марина, сидя в белоснежном кресле и невольно касаясь пальцами распухшей щеки.
— В анестезии будет адреналин, организм может отреагировать по-разному. Бывает слабость, кружится голова, иногда людей даже уносит в обморок. Вам нужен человек, который отвезёт вас домой и побудет рядом первые пару часов.
Марина молча кивнула. Она уже помнила, что на субботу у Алексея запланирована встреча с приятелями в бильярдном клубе. Но ведь один раз можно попросить его всё перенести? Не каждый же день ей удаляют сложный зуб.
В пятницу вечером Алексей устроился в гостиной на диване. Он лениво потягивал томатный сок и листал спортивные новости на планшете. Марина несколько минут стояла рядом, подбирая слова, потом осторожно присела на самый край дивана.
— Лёш, завтра в пять вечера мне будут удалять зуб. Клиника на Ленинском, это недалеко. Врач предупредил, что после укола может стать плохо, поэтому нужен сопровождающий. Ты смог бы поехать со мной и потом отвезти домой?
Алексей даже не поднял головы. Его палец продолжал неторопливо скользить по экрану, двигая новостную ленту вниз.
— Смог бы, конечно. Но не поеду, — произнёс он буднично, таким голосом, каким говорят, что омлет на завтрак отменяется, потому что в холодильнике закончились яйца.
Марина застыла. Она была готова услышать что угодно: про срочные дела, про усталость, про работу, которую нельзя отложить. Но такой прямой, почти равнодушный отказ выбил её из колеи.
— То есть как? — тихо спросила она, хотя каждое слово услышала совершенно отчётливо.
— Марин, ну это же зуб, — Алексей наконец соизволил взглянуть на неё. В его глазах читалась непоколебимая уверенность, будто спорить тут было просто не о чем. — Тебе не операцию на сердце делают. Всем удаляют: вышел, сел в такси, приехал домой, полежал. Что с тобой особенного случится? У нас с ребятами бильярд на четыре. Я уже внёс предоплату за стол. Деньги что, просто так должны пропасть?
— Лёш, это не обычное «дёрнули и всё». Там анестезия с адреналином. Меня может мутить, может закружиться голова. Врач специально сказал, что лучше быть не одной.
— Врачи всегда нагнетают, — отмахнулся он. — Им лишь бы перестраховаться и навязать какую-нибудь платную услугу.
Алексей сделал глоток томатного сока, словно разговор уже был для него закрыт.