На полу был раскрыт чемодан, а Марина молча складывала в него вещи — аккуратно, без суеты, словно давно всё решила.
— Ты это куда собралась? — хрипло спросил Алексей, щурясь от утреннего света и всё ещё плохо соображая после ночной пьянки.
— К маме, — спокойно произнесла она, даже не повернув головы. — А потом к юристу.
— К какому ещё юристу? Зачем?
— Подавать на развод.
Алексей резко приподнялся на кровати. Хмель понемногу отступал, и на его лице проступило растерянное недоумение. Он провёл ладонями по лицу, тяжело зевнул и попытался усмехнуться.
— Марин, прекращай этот цирк. Ты серьёзно? Из-за зуба?
Она наконец обернулась. Щека всё ещё была распухшей, под глазом темнел свежий синяк. На бледном, измученном лице особенно ярко выделялись глаза — сухие, спокойные, без слёз и истерики.
— Алексей, я потеряла сознание на остановке. Лежала на бетоне. Меня тошнило. А ты в это время написал мне: «живая?» — ещё и смайлик поставил. Понимаешь? Не спросил, как я добралась. Не поинтересовался, что со мной. Просто — «живая?»
— Да это же шутка была, — пробормотал он, но уверенности в голосе уже не осталось. — Ты что, совсем юмор перестала понимать?
— Понимаю, — кивнула Марина. — Именно вчера я поняла, что вся моя жизнь рядом с тобой превратилась в такую вот шутку. Только смеяться почему-то не хочется.
Алексей с трудом поднялся, качнулся и подошёл ближе, протягивая руки, будто хотел её обнять. Марина сразу отступила на шаг.
— Ну давай нормально поговорим, — заговорил он поспешно. — Да, я идиот, признаю. Не повезло, так бывает. Со всеми случается. Но развод-то зачем? Мы семь лет вместе прожили.
— Семь лет, — тихо повторила она. — И последние два года из них я чувствовала себя не женой, а обслуживающим персоналом. Я почти никогда ни о чём тебя не просила. Вчера попросила об одном-единственном: посидеть в коридоре клиники, пока мне удаляют зуб. Всего час. Но на меня у тебя времени не нашлось. Зато на бильярд и пиво нашлось целых шесть.
— Я же не мог знать, что ты там грохнешься! — сорвался он на крик.
— А я могла, Алексей. Я тебе об этом сказала. Только ты не захотел услышать.
Марина захлопнула крышку чемодана и защёлкнула замки. Уже у двери она остановилась и посмотрела на него в последний раз.
— Заявление я отправила ночью. Копию оставлю на кухонном столе. Дальше всё будет решаться через суд. Квартира принадлежит мне — она досталась мне от бабушки по наследству. Поэтому начинай собирать свои вещи. У тебя есть две недели.
Дверь закрылась за ней негромко, но этот щелчок прозвучал окончательно. Алексей остался стоять посреди спальни в одних трусах и тупо смотрел туда, где ещё минуту назад стоял чемодан.
Потом он медленно взял телефон, открыл переписку с женой и уставился на тот самый смайлик, который вчера показался ему таким удачным и смешным.
Судебное заседание назначили через три месяца. За это время Алексей не раз пытался всё вернуть: приезжал с букетами, караулил у подъезда, присылал длинные сообщения, полные раскаяния и обещаний измениться.
Марина читала каждое. И ни на одно не отвечала.
В день заседания она сидела ровно, с аккуратно уложенными волосами и совершенно непроницаемым лицом. Когда судья спросила, есть ли шанс на примирение, Марина ответила негромко, но отчётливо — так, что её услышали все присутствующие:
— Нет. Если муж оставляет жену в опасный момент только потому, что бильярд для него важнее, это уже не семья. Это просто совместное проживание. А сосед мне не нужен.
Брак расторгли.
Алексей вышел из здания суда один, сел в машину и долго не заводил двигатель, глядя перед собой пустым взглядом. Марина тоже вышла следом, но свернула в противоположную сторону и ни разу не обернулась.
Со временем десна зажила. Швы сняли на десятый день. От той истории осталась лишь тонкая светлая полоска рубца — маленький след на десне, который напоминал Марине уже не о боли, а о предательстве человека, когда-то называвшегося её мужем.