— Мам, Марина вообще против, чтобы Кирилл приезжал. Заявила, пусть он сам себе жильё ищет, комнату какую-нибудь снимает.
В трубке тут же раздалось возмущённое, презрительное сопение.
— Ах, ей уже и места жалко? Совсем девка обнаглела, житья хорошего не ценит!
— Мам, ну тише…
— Ты мужчина в доме или мебель? — Тамара Сергеевна начала говорить жёстко, будто отдавая приказ. — Сказал — значит, так и будет. Брат приезжает, разговор закрыт. А этой вашей нежной принцессе, если что-то не по вкусу, пусть чемодан собирает. Найдёшь себе другую, нормальную. Спокойную. Которая родню мужа уважать станет.
Марина молча протянула руку и нажала на экране кнопку завершения вызова.
Голос свекрови оборвался на полуслове.
— Эй! — Артём вскинулся и рванул телефон к себе. — Ты с ума сошла? Это моя мать!
— А это моя квартира.
По лицу Артёма пошли неровные красные пятна. Он подался вперёд, опёрся руками о столешницу, словно пытался выглядеть выше и внушительнее.
Три года Марина делала вид, что не замечает мелочей. Три года сглаживала острые углы, пропускала мимо ушей его претензии, закрывала глаза на то, как он спускал собственную зарплату на личные прихоти, а её доход воспринимал как общий неиссякаемый источник.
Он настолько обжился в удобстве, что, кажется, сам поверил: всё это появилось благодаря ему. Привычная мужская самоуверенность, взращённая на чужом труде.
— Твоя квартира? — взорвался Артём. — Да я тут все розетки чинил! Я обои в коридоре клеил!
Он резко ткнул пальцем в сторону прихожей.
— Я в эту халупу столько сил вложил! Мы вместе её доводили до ума!
— Обои были куплены на мою новогоднюю премию, Артём. И клеили мы их вдвоём.
Она произнесла это ровно, почти буднично. Именно это спокойствие и выводило его из себя сильнее всего.
— Да хватит уже! — он шлёпнул ладонью по столу так, что подпрыгнула кружка. — Достала! С тобой невозможно жить. Мужа ни во что не ставишь. Поддержки от тебя ноль!
Он выпрямился, расправил плечи, примеряя на себя роль униженного хозяина, которого наконец довели.
— Раз тебя моя семья так раздражает, собирай свои вещи и уходи!
Фраза повисла в кухне тяжёлым, липким комом.
Артём стоял над столом, шумно дыша, уверенный, что только что поставил жену на место.
Марина смотрела на него снизу вверх и вдруг не почувствовала ни ярости, ни желания спорить. Только плотную усталость. Перед ней стоял чужой, напыщенный человек в мягком кашемировом джемпере. Человек, который жил за её счёт и при этом пытался диктовать ей правила.
Она не повысила голос.
Просто поднялась, отодвинув скрипнувший стул.
— То есть вещи должна собирать я?
Вопрос прозвучал без эмоций. Так спрашивают не о судьбе брака, а о расписании поезда.
— Да! Если ты не способна принять моего брата!
Он ответил автоматически, но прежняя уверенность уже дала трещину. В её спокойствии появилось что-то такое, от чего ему стало не по себе.
— Из квартиры, которую я получила в наследство от бабушки? За пять лет до того, как вообще с тобой познакомилась?
Артём резко замолчал.
Самодовольство сползало с него на глазах, оставляя растерянность и испуг.
— Что?
— Квартира записана на меня, Артём. Это моё личное имущество, приобретённое до брака. Тридцать шестая статья Семейного кодекса.
Марина обошла стол и остановилась прямо напротив него.
— Твоей доли здесь нет. Совсем. Ноль.
— Я ремонт делал! Мы женаты! — он вцепился в первое, что пришло в голову, как в спасательный круг.
— Ты наклеил обои и прикрутил несколько розеток. Это обычная косметика, не более.
Она говорила сухо, без нажима, но каждое слово ложилось точно.
— По тридцать седьмой статье, чтобы претендовать хоть на что-то, нужно доказать серьёзные вложения: капитальный ремонт, значительное улучшение жилья. И главное — за твои личные средства.
Марина коротко посмотрела на пакет с продуктами у двери.
— А личных средств у тебя нет. Ты занимаешь у знакомых деньги Кириллу на билеты, пока я оплачиваю коммуналку.