— А следом набираю полицию.
— Что? — Наталья Сергеевна будто споткнулась о мои слова. — Какую еще полицию? Ты вообще соображаешь, что несешь?
— Статья 146 Уголовного кодекса Украины. Незаконное лишение свободы, — произнесла я отчетливо, почти по слогам. — Вы закрыли меня и малолетнего ребенка в квартире и не выпускаете против моей воли. К этому добавим вымогательство. Вы ведь минуту назад требовали перевести вам восемьдесят тысяч гривен, угрожая разводом и разделом имущества?
Я провела пальцем по экрану, сняла блокировку и открыла камеру.
По лицу свекрови расползлись багровые пятна. Такого поворота она явно не ждала. В ее голове, видимо, все должно было пройти иначе: измученная после родов, заплаканная женщина испугается, молча откроет банковское приложение и отправит деньги — лишь бы ее оставили в покое.
— Да ты… да ты больная истеричка! — сорвалась она на визг. — Я к ней нормально пришла, по-семейному договориться хотела, а она меня полицией запугивает!
Наталья Сергеевна трясущимися пальцами провернула ключ, дернула дверь на себя и почти вылетела на лестничную площадку.
— Ты еще поплачешь у меня! — раздалось уже из подъезда. — Мой сын с такой гадиной жить не станет! Мы вас с голыми руками оставим!
Дверь с грохотом захлопнулась.
Я подошла, повернула замок дважды, а потом просто осела по стене прямо на пол в прихожей. Силы будто выдернули из меня одним рывком. Я прижала к себе Матвея, уткнулась губами в его теплую макушку и разрыдалась — уже не тихо, не сдерживаясь, а по-настоящему, до дрожи в груди.
Андрей вернулся только спустя два часа. Судя по всему, все это время он бродил где-то неподалеку, пережидая, пока в квартире уляжется буря.
Ключ в замке повернулся осторожно, почти виновато. Он приоткрыл дверь и заглянул внутрь так, словно боялся получить по голове. Потом увидел меня на кухне: я сидела за столом, держала на руках сына и маленькими глотками пила давно остывший чай.
— Виктория… ну ты чего? — Андрей попытался натянуть на лицо выражение заботливого мужа, но взгляд метался из стороны в сторону. — Мама ушла? Вы что, поссорились?
Я молча смотрела на него. И именно в эту секунду внутри меня что-то оборвалось окончательно. Бывает, лампочка перегорает — щелчок, и все, темно. Вот так же исчез прежний Андрей. Тот самый «надежный тыл», за которым я, как мне казалось, могла спрятаться хотя бы до выхода из декрета.
Передо мной стоял не мужчина, не муж и не отец. А растерянный, трусливый мальчишка, который при первом запахе ответственности нырнул обратно под мамину юбку.
— Ты знал, зачем она пришла? — спросила я тихо.
— Ну… она просто поговорить хотела, — замялся он. — Виктория, ты тоже попробуй ее понять. У нее пенсия небольшая, ей зубы надо делать. А ты сидишь на деньгах и жмешься! Тебе что, жалко? Мы же семья.
— Семья? — я коротко, горько усмехнулась. — Семья, Андрей, это когда муж идет в аптеку и покупает смесь собственному ребенку, а не отдает последние деньги маме на санаторий. Семья — это когда мужчина встает рядом с женой, а не исчезает из дома, чтобы его мать спокойно выбивала из нее декретные.
— Да кто из тебя что выбивал?! — Андрей резко вскочил и ударил кулаком по столу. Матвей вздрогнул и тут же заплакал. — Ты сама ее довела своей жадностью! Мама права: мы вложили в эту квартиру двести тысяч гривен, а ты теперь каждую копейку считаешь. Значит, слушай сюда. Или ты переводишь маме половину декретных, или я подаю на развод. Квартиру делим пополам, моя доля — моя, а ипотеку дальше тяни как хочешь!
Он выпалил это, будто поставил финальную точку, и с довольным видом ушел в комнату. Через минуту оттуда загрохотал телевизор. Видимо, Андрей был уверен, что загнал меня в угол и объявил шах и мат.
Я успокоила Матвея, покачала его, дождалась, пока дыхание станет ровным, и переложила сына в кроватку. Потом умылась холодной водой и вытерла лицо полотенцем.
Плакать больше не хотелось. Совсем.
Теперь хотелось действовать.
Я открыла ноутбук. В голове вдруг стало необычайно ясно — так бывало в лучшие рабочие дни, когда перед важными переговорами я раскладывала стратегию по шагам.
Итак, что у меня есть? Квартира оформлена в общую собственность. Ипотеку фактически оплачиваю я одна: все платежи уходили с моей личной карты, и это легко подтверждалось выписками. Первый взнос состоял из моих восьмисот тысяч гривен и тех самых злосчастных двухсот тысяч гривен, которые когда-то перевела Наталья Сергеевна.
Я зашла в онлайн-банк и подняла архив операций трехлетней давности. Нужный перевод нашелся почти сразу.
В строке «назначение платежа» — пустота. Ни договора дарения, ни расписки о займе, ни каких-либо письменных условий мы тогда не оформляли. Просто перевод от одного физического лица другому.
После этого я открыла поисковик и ввела: «делятся ли декретные выплаты при разводе».
Ответы юристов неприятно кольнули. Пособие по беременности и родам в ряде случаев трактуется как компенсация потерянного заработка, полученная в период брака, а значит при разделе имущества вокруг таких денег может начаться спор.
Выходило, что Андрей не просто пугал меня пустыми словами. Формально он действительно мог попытаться претендовать на часть этих средств, если бы мы сейчас полезли делить счета.
И тогда я поняла: одной мне эту партию не вытянуть. Андрей и его мать были слишком уверены в себе. Они решили, что зажали меня между младенцем, ипотекой и угрозой развода, и теперь я буду соглашаться на любые условия.
Я взяла телефон и набрала номер Евгении — моей давней знакомой. В городе ее считали одним из сильнейших адвокатов по семейным делам.
— Евгения, привет, — сказала я, когда она ответила. — Мне срочно нужна консультация. Похоже, мой муж и свекровь решили забрать у меня квартиру и деньги.
То, что Евгения рассказала мне на следующий день у себя в офисе, перевернуло всю картину. Оказалось, Наталья Сергеевна и Андрей, при всей своей наглости, допустили ошибку. И эта ошибка могла обойтись им очень дорого.
Кабинет Евгении был светлым, лаконичным и каким-то по-деловому спокойным. Она выслушала меня без охов, без сочувственных вздохов и без театрального ужаса. Просто открыла Семейный кодекс Украины, просмотрела мои выписки, сделала несколько пометок в блокноте и едва заметно усмехнулась.
— Твои муж и свекровь, Виктория, в законах плавают, — сказала Евгения, разворачивая ко мне записи. — Они решили взять тебя на испуг. И при этом допустили не одну, а сразу несколько критических ошибок.