— То есть ипотеку я и дальше тяну сама? — уточнила я, хотя ответ уже читался у него на лице.
— Ну да, пока так удобнее, — легко сказал Андрей. — Зато коляску возьмем ту самую, дорогую, которую ты присмотрела.
Он даже не попытался сказать: «Давай я помогу». Просто расслабился, будто с его плеч сняли тяжкий груз. Понял, что напрягаться ему не придется.
Через месяц родился Матвей. Роды прошли тяжело: врачи срочно сделали кесарево. Домой я вернулась выжатая до последней капли — бледная, ослабленная, с болью в шве и постоянным туманом в голове. Молоко приходило плохо, Матвей почти не спал по ночам, а я существовала на обрывках сна и автоматических движениях.
Это было самое беззащитное состояние в моей жизни. Мне нужна была обычная человеческая поддержка — физическая, моральная, любая. Но вместо нее рядом выросла глухая холодная стена.
Андрей перебрался спать в гостиную: ему, видите ли, нужно было «нормально высыпаться перед работой». Ребенок, дом, счета, покупки, врачи — всё незаметно оказалось на мне. Накопления, которые я так берегла, начали уходить стремительно: смесь, подгузники, консультации платных педиатров, лекарства, ипотечный платеж.
А потом случился день, после которого моя жизнь будто раскололась надвое.
С утра я попросила Андрея по дороге купить две большие упаковки подгузников и специальную лечебную смесь — у Матвея пошла аллергия, и обычное питание ему уже не подходило.
— Денег нет, до зарплаты пусто, — бросил он, застегивая куртку.
— Как это нет? — я едва держалась на ногах от усталости. — Ты же аванс получил всего неделю назад.
— Я маме отдал, — раздраженно ответил Андрей. — Ей не хватало на санаторий. А у тебя декретные лежат. Возьми оттуда, чего ты их держишь мертвым грузом?
Мы поссорились страшно. Я уже не выбирала выражений: говорила, что эти деньги — наш запас безопасности, что мне еще платить ипотеку, что он не сосед по квартире, а отец ребенка и обязан участвовать хотя бы в базовых расходах. Андрей вспыхнул, хлопнул дверью так, что задрожало стекло, и ушел.
Спустя два часа в нашу квартиру явилась Наталья Сергеевна.
Она вошла так, будто это было ее жилье: в обуви, уверенно, не спрашивая разрешения. Андрей появился вместе с ней, но почти сразу пробормотал что-то про телефон, забытый в машине, и поспешно исчез за дверью.
Свекровь смерила меня холодным, придирчивым взглядом. Матвей у меня на руках сонно завозился и тихо крякнул.
— Ну что, невестка, — протянула она сквозь зубы. — Долго еще моего сына обирать собираешься?
— О чем вы? — я крепче прижала к себе ребенка.
— О том самом! Андрей мне всё рассказал. На счету у тебя лежат огромные деньги, а ты с него последние копейки на подгузники вытягиваешь!
Она приблизилась на шаг.
— Слушай внимательно. Я вложила в эту квартиру двести тысяч гривен. Сейчас Андрею нелегко. Поэтому половина твоих декретных по справедливости должна быть моей. В счет возврата долга. Не переведешь — я заставлю сына подать на развод, и тогда мы через суд заберем у тебя половину квартиры. Так что открывай приложение и переводи деньги немедленно.
Сказав это, она сложила руки на груди, плотно притворила входную дверь и демонстративно повернула ключ в замке.
Мозг, который на работе всегда мгновенно включался в кризисных ситуациях, сейчас словно вяз в болоте. Недосып, гормоны, боль в животе после операции, слабость — всё это лишало меня привычной собранности. И Наталья Сергеевна прекрасно видела, в каком я состоянии. Она пришла не случайно. Момент был выбран безошибочно.
— Вы закрыли меня? — спросила я, и голос предательски дрогнул. — В моей собственной квартире?
Я попыталась выпрямиться, насколько позволял ребенок на руках и тянущий шов.
— В «твоей»? — Наталья Сергеевна театрально подняла брови и усмехнулась. — Очнись, девочка. Если бы не мои деньги, сидела бы сейчас в съемной развалюхе. Эта квартира принадлежит Андрею не меньше, чем тебе. И моя часть здесь тоже есть.
— Вы дали эти деньги добровольно, — я старалась говорить спокойно. — Это был подарок на свадьбу, помощь с первым взносом. Мы не брали у вас в долг. И ипотеку каждый месяц оплачиваю я — из своих накоплений.
— Вот именно, из своих! — свекровь прищурилась, будто поймала меня на преступлении. — Андрей сказал, что тебе перечислили большую сумму. А ты вцепилась в нее, как будто это клад, и никому не даешь.
Она снова шагнула ближе. В ее глазах не было ни тени сомнения — только железная уверенность, что она имеет полное право требовать.
— Мой сын работает, чтобы вас кормить! А ты еще смеешь требовать у него деньги на памперсы, когда у самой на счету лежит приличная сумма. Это семейные средства. Значит, половина принадлежит Андрею. А раз он мой сын, ты эту половину сейчас переведешь мне — за квартиру.
От возмущения у меня перехватило дыхание.
— Ваш сын работает, чтобы нас кормить? — я уже не смогла удержать злость. — За весь месяц он ни разу не купил даже пакет продуктов! Зарплату он тратит на запчасти для своей машины и на ваши поездки в санаторий. А мой ребенок с аллергией сегодня остался без лечебной смеси, потому что Андрей отдал аванс вам.
— Не смей разговаривать со мной таким тоном! — прошипела она.
Но остановиться я уже не могла.
— А декретные — это не общий кошелек, из которого можно раздавать деньги направо и налево. Это моя выплата за период, когда я физически не могу работать после родов. Это деньги на еду, врачей, ребенка и ипотеку. На то, чтобы мы с Матвеем вообще продержались.
Воздух в прихожей стал тяжелым. Наталья Сергеевна стояла у двери, перекрывая выход. Я ясно понимала: отодвинуть ее силой не смогу. Во-первых, на руках был ребенок. Во-вторых, швы еще болели, и любое резкое движение могло закончиться плохо.
Но руководителем отдела продаж я стала не за красивые глаза. Жесткие переговоры, давление и манипуляции мне были знакомы.
Свободной рукой я нащупала телефон в кармане домашнего кардигана и достала его. Экран загорелся, и вместе с этим во мне будто щелкнул внутренний переключатель.
— Значит так, Наталья Сергеевна, — сказала я неожиданно ровным, ледяным голосом. — Я сейчас включаю камеру и запускаю прямой эфир в социальной сети.