Укладка, на которую было потрачено всё утро, теперь казалась Ирине Сергеевне нелепой и тяжёлой, будто на голову ей водрузили чужую праздничную маску. Она отвела взгляд от отражения и опустилась на мягкую бархатную банкетку у стены.
По коридору раздались быстрые шаги. Андрей.
— Мам, ну ты чего? Я же отдам. Правда отдам. До Нового года обязательно.
— Андрей. Скажи мне только одно: кто сегодня дарит мне мои же деньги на юбилей? Ты или Наталья?
— Мам…
— Крыша, Андрей. Ведра и тазы. Ты сам летом их по комнате расставлял, забыл?
Он сел рядом, как-то сразу уменьшился, плечи его опали. Точно так же когда-то, мальчишкой, он пристраивался на самом краешке табурета, если приносил из школы двойку и заранее ждал разговора.
— Наталье очень важно, чтобы сегодня всё выглядело… красиво. Очень важно. Я сейчас не могу объяснить почему. Пока не могу.
— А мне, выходит, не важно, чтобы родственники ушли отсюда сытыми, а не с пустым животом?
— Да они поедят, мам! Там ещё три блюда впереди!
— По чайной ложке на каждого.
В этот момент дверь с табличкой «Только для персонала» резко распахнулась. Из-за неё вывалилось облако горячего пара, а вместе с ним — густой запах жареного лука, не ресторанного, не вычурного, а самого обычного, домашнего. У Ирины Сергеевны даже скулы свело от этого запаха. На пороге появился повар: рослый, с бритой головой, в чёрном кителе, с заметным рубцом над бровью.
Он посмотрел на неё и вдруг застыл.
— Ирина Сергеевна?..
— Простите, мы знакомы?
— Любовь! Седьмой «Б»! Лыков, Денис! Это я вам тогда швейную машинку испортил!
Ирина Сергеевна прищурилась. Рубец. Конечно. Тот самый Денис Лыков, который полез через забор за чужими яблоками и распорол бровь о ржавый гвоздь. Был тощий, вечно голодный мальчишка: мать работала в две смены, дома у них, как говорили, хоть шаром покати. Ирина Сергеевна тогда почти полгода брала в школу второй пакет — пирожки с капустой, будто случайно лишние.
— Денис… Ты здесь работаешь?
— Я тут шеф-повар! — он широко улыбнулся, но тут же смутился и бросил взгляд в сторону зала. — Подождите. Так это ваш праздник? Банкет на двенадцать человек, дегустационное меню?
— Мой, — тихо ответила она.
Денис посмотрел на Андрея, потом снова на Ирину Сергеевну. Улыбка медленно сошла с его лица, будто её смыло водой.
— А Наталья Олеговна вам кем приходится?
— Невестка.
— Понятно… — он вытащил из-за пояса полотенце и принялся вытирать руки. Слишком долго, слишком тщательно. — Ирина Сергеевна, вы пока счёт не закрывайте. Хорошо? Я вас очень прошу.
Андрей поднялся.
— Это ещё с какой стати?
Денис ответил не ему. Он смотрел только на Ирину Сергеевну.
— Потому что ваша невестка у нас проходит как постоянный партнёр.
====
Дядя Виктор заметил фотографию через плечо Матвея, поверх его взъерошенной макушки. Недоеденную шаурму он аккуратно положил прямо на накрахмаленную скатерть. Потом взял салфетку и вытер усы — неторопливо, основательно, словно и вправду собирался снова позировать для снимка.
— Значит, село, — произнёс он без обиды, но тяжело. — Ну да. Агрофирма «Заря». Я там тридцать лет на комбайне отработал. А твой муж, между прочим, каждое лето у нас на сеновале спал. И молоко парное пил кружками. Не морщился.
— Дядь Вить, это же шутка! — Наталья выставила ладонь, будто хотела остановить надвигающуюся волну. — Это для блога! Там все так пишут, понимаете? Такой формат!
— Формат, — медленно повторила Вера. — А у меня, Наталья, формат совсем простой: я сейчас возьму эту орхидею и запихну тебе за шиворот.
— Вера, сядь, — негромко сказала Ирина Сергеевна.
Вера села сразу. Она всегда садилась, когда старшая сестра произносила её имя таким голосом. Ещё с шестьдесят восьмого года, когда Ирина вытащила её из ледяной проруби на Святки.
Андрей забрал телефон у сына. Несколько секунд он молча смотрел на экран. Двести сорок лайков на его глазах превратились в двести шестьдесят.
— Наталья. Удали это.
— Андрюша, ты просто не понимаешь…
— Я сказал: удали.
— Я не могу удалить! — её голос сорвался, стал резким, почти визгливым, и за соседним столиком обернулась пара в вечерних нарядах. — Ты хоть представляешь, сколько я должна? Сто шестьдесят тысяч гривен! Мне звонят каждый день! С утра до ночи! Этот пост — реклама, за него ресторан ещё две тысячи гривен доплатит! Как ты думаешь, зачем я всех сюда привела?!
Стало так тихо, что слышно было, как где-то звякнула ложка. Официант, который нёс ризотто, остановился и осторожно поставил поднос на край стола.
— А если ваша мама сейчас откажется платить, — Наталья повернулась к свекрови, и подбородок у неё мелко задрожал, — счёт выставят мне. Так прописано в договоре. У меня нет денег, Ирина Сергеевна. Совсем нет. Вы этого добиваетесь?
Ирина Сергеевна ничего не сказала.
Перед ней на столе лежала кожаная папка с золотым тиснением. Поверх неё — та самая салфетка, которую она только что разглаживала ладонью.
Она могла подняться и произнести всё вслух. Про пятнадцать процентов. Про пустоту на тарелках, заказанную специально ради картинки. Про протекающую крышу, про тазы, расставленные по полу. Родня, конечно, встала бы на её сторону — Вера уже так закатывала рукава, будто собиралась идти в бой. И Андрей, наверное, этой же ночью уехал бы ночевать к матери.