— И это всё принесли? — тётя Вера осторожно приподняла блестящую серебристую крышку и недоверчиво уставилась на огромную тарелку, почти с тазик величиной. Посреди белоснежного фарфора сиротливо лежал розоватый кусочек размером с пуговицу от пальто, а рядом красовались три зелёные точки соуса.
— Потише, пожалуйста! — Наталья наклонилась через стол, и её круглые серьги качнулись у щёк. — Это тартар из тунца. С икрой юдзу.
— С икрой чьей?
— Юдзу. Такой цитрус. Японский.
— Японский, — протянула Вера и обернулась к мужу. — Виктор, ты слышал? На шестьдесят пять лет родной сестры нас угощают японским цитрусом.
Дядя Виктор ничего не ответил. Он подцепил весь тартар вилкой сразу, отправил в рот одним махом и долго жевал, глядя вверх, на люстру. Люстра свисала тремя хрустальными ярусами, вся переливалась подвесками и, наверное, стоила не меньше, чем его «Логан».
— В армии, — наконец изрёк он, — даже сухой паёк солиднее выглядел.
Ирина Сергеевна сидела во главе стола в синем платье с люрексом. Платье ей выбрала Наталья. Туфли, которые больно давили в подъёме, тоже подобрала Наталья. И ресторан «Империал» на набережной был её идеей. Сама Ирина Сергеевна хотела отметить дома: холодец, селёдка под шубой, пирожки с капустой — всё как всегда, как уже сорок лет подряд. Но месяц назад невестка всплеснула руками так, будто услышала неприличное:
— Мама, вы это серьёзно? Холодец? На юбилей? Да это же стыд какой! Люди смеяться будут.
— Какие люди, Наташенька? Все же свои.
— Тем более свои. Пусть хоть однажды увидят, как живут приличные люди.
И вот эти самые приличные люди теперь сидели за длинным столом, накрытым крахмальной скатертью. Всего двенадцать человек. Официант в белых перчатках бесшумно скользил между стульями, будто кот по подоконнику, и уносил тарелки. Правда, пустыми они становились почти мгновенно.
— Ирина, — соседка Галина Павловна тронула юбиляршу за рукав, — у тебя дома хлеб найдётся? А то я после такого банкета до подъезда не дойду.
— Есть, Галя. Полбуханки осталось.
— Ну уже легче.
Сын Андрей сидел рядом с женой и на еду почти не смотрел. Он не отрывался от телефона.
— Андрюша, — негромко позвала Ирина Сергеевна. — А горячее-то будет?
— Будет, мам. Семь подач. Наталья всё предусмотрела.
Ирина Сергеевна мысленно прикинула. За столом они уже полтора часа, а подач успели принести всего три: свекольный мусс в маленькой рюмочке, тартар и какой-то «воздух из пармезана», который Вера сначала приняла за салфетку и едва не вытерла им пальцы.
Четвёртая подача появилась торжественно. Томлёная телячья щека — крохотный кусочек размером со спичечный коробок, рядом ложка пюре, сверху тонкая веточка чего-то фиолетового.
— Ба, — внук Матвей дёрнул её за платье, — а когда мы уже есть начнём?
За столом засмеялись. Громко, с облегчением, словно мальчишка произнёс вслух то, о чём остальные только думали. Дядя Виктор хлопнул ладонью по скатерти:
— Вот она, истина устами младенца!
Наталья улыбнулась так напряжённо, будто её застали врасплох с неудачной стороны. Потом достала телефон, отодвинула маленькую вазу с орхидеей и повернула тарелку соусом к окну. Щёлкнула камерой. Потом ещё. Сверху. Сбоку.
Ирина Сергеевна вдруг с неприятным удивлением поняла: за весь вечер невестка ни разу не сфотографировала ни её, ни гостей. Только блюда. Каждую тарелку отдельно.
— Наташенька, а нас снимешь? Всё-таки память останется.
— Потом, мама, потом. Сейчас свет неудачный.
Официант возник рядом почти неслышно. Перед юбиляршей он положил кожаную папку с золотым тиснением. Именно перед ней. Не перед Андреем. И не перед Натальей.
Ирина Сергеевна раскрыла папку. Цифры сперва расплылись перед глазами, затем сошлись в ровную строчку.
74 960 грн.
— Это… что такое?
— Мамочка, ну вы же сами сказали, что угощаете, — Наталья ласково накрыла её ладонь своей рукой с длинными перламутровыми ногтями. — Андрюша уже отнёс вашу карточку на кассу. Пин-код он помнит.
На той карточке лежало восемьдесят четыре тысячи гривен. Три года Ирина Сергеевна откладывала по чуть-чуть — на новую крышу для дачи, которая протекала уже третью весну подряд.
Она подняла глаза на сына.
Андрей смотрел в окно.
===
Ирина Сергеевна осторожно закрыла папку. Сверху положила салфетку и разгладила её ладонью так, будто это было кухонное полотенце.
— Я на минутку. Носик припудрить.
— Мам, ты куда? — Андрей наконец оторвался от окна.
— Туда, где пудрят.
В коридоре пахло ванилью и дорогим мылом. Огромное зеркало во всю стену показало ей пожилую женщину в синем люрексе — нарядную, почти чужую, с тщательно уложенными волосами.