Столько, сколько ей понадобится. Она мне мать, самый близкий человек, тот, кто меня никогда не бросит. А если тебя это не устраивает — вон выход. Или заканчиваешь свои истерики, начинаешь нормально относиться к моей матери, или… решение уже принято. Я выбираю родных.
— Прекрасно, — почти беззвучно произнесла Марина. — Я поняла тебя.
Остаток вечера будто накрыли мокрым тяжелым одеялом. За столом никто толком не разговаривал. Валентина Сергеевна время от времени картинно охала над чашкой чая, с видом страдалицы капала себе сердечные капли и вполголоса жаловалась сыну на какие-то заговоры в районном совете ветеранов. Денис, опьяненный собственной «твердостью», бросал на жену снисходительные взгляды. Он был уверен: ближе к ночи Марина, как обычно, не выдержит, заплачет, попросит прощения, и все вернется в привычное русло.
Но в этот раз ничего подобного не случилось. Ни слез, ни объяснений, ни попыток помириться. Марина молча легла на самый край кровати и отвернулась лицом к окну. А в пять утра ее телефон не издал ни звука — лишь коротко дрогнули смарт-часы на запястье.
Она поднялась так тихо, что даже половицы не скрипнули. В прихожей уже ждал небольшой чемодан, собранный еще вечером: несколько комплектов одежды, документы, косметичка, зарядки. Ровно столько, чтобы спокойно пожить несколько дней в служебной квартире при клинике, которую дежурным врачам и старшим медсестрам отдавали почти за символическую плату.
Перед тем как провернуть ключ в замке, Марина задержалась еще на несколько минут. Заглянула в ванную. Потом на кухню. Все ее действия были спокойными, точными, почти профессиональными. Ни ярости, ни суеты — только холодная ясность человека, который наконец перестал спасать тех, кто привык сидеть у него на шее.
В половине восьмого Денис проснулся от будильника. В голове неприятно шумело после вчерашнего чая с мамиными настойками. Он несколько секунд лежал, прислушиваясь, и вдруг понял: квартира непривычно молчит. Не пахло свежесмолотым кофе. На кухне не шипел омлет с сыром на сковороде. Не звякали тарелки, не журчала вода, не доносились тихие шаги Марины.
«Обиделась. Ничего, перебесится», — самодовольно решил он и даже усмехнулся.
Набросив махровый халат, Денис лениво потянулся и направился в ванную. Он привычным движением повернул блестящий рычаг смесителя, заранее ожидая плотную горячую струю — ровно такую, как любил: почти сорок градусов, чтобы сразу проснуться и расслабиться. Вместо этого из душевой лейки вытянулась тонкая ржавая нитка ледяной воды.
— Да что за… — Денис резко отдернул руку и выкрутил кран до предела.
Лучше не стало. Вода оставалась такой холодной, будто ее набрали из январской проруби на Днепре.
Он наклонился к тумбе под раковиной, полез к вентилям и бойлеру. Электронная панель накопительного водонагревателя, который Марина всегда заранее включала перед сезонными отключениями, не подавала признаков жизни. Вилка была аккуратно вынута из розетки. Кран подачи горячей воды перекрыт до упора. Металлический вентиль затянут намертво — так, словно над ним поработал опытный сантехник с разводным ключом.
На корпусе бойлера желтел стикер. Ровным мариным почерком на нем было написано: «Обслуживание домашних инженерных систем временно прекращено. По вопросам комфорта обращайтесь к главному специалисту по уюту».
Денис стиснул зубы. Кое-как плеснул на лицо ледяной водой, поморщился от холода и попытался побриться. Пена почти не вспенивалась, станок неприятно скреб по онемевшей коже, оставляя красные полосы. Раздражение поднималось в нем быстро и зло — как закипающий чайник.
Кстати, о чайнике.
Он вышел на кухню, уже мечтая о большой кружке крепкого кофе, которая должна была хоть как-то вернуть утро в нормальное русло.
Но кухня встретила его пугающей чистотой и пустотой. Завтрака не было. Совсем. На столе не стояли ни тосты, ни тарелка с сыром, ни масло, ни сахарница. Даже салфетки куда-то исчезли.
— Мам! — крикнул Денис в сторону комнаты для гостей. — Мам, ты уже проснулась?
Валентина Сергеевна появилась не сразу, минут через десять. Она вышла, кутаясь в пестрый пуховый платок, сонно щурилась и зевала так демонстративно, будто ее разбудили среди ночи.
— Ой, Денисочка… А почему в коридоре такой холод? И где Мариночка? Уже без двадцати восемь, а мне таблетки надо пить строго после овсянки на воде.
— Марины здесь нет, — сухо ответил Денис и нажал кнопку кофемашины.
Аппарат жалобно пискнул, мигнул дисплеем и вывел сообщение: «Заполните резервуар для зерен».