— Мы ведь изначально решили, что поживём здесь недолго, пока хоть немного не закрепимся, — продолжил Артём уже с раздражением. — А ты ведёшь себя так, будто мы у тебя последние копейки вытаскиваем. У Игоря родители вообще на свадьбу машину молодым подарили, а ты из-за куска сыра устраиваешь допрос.
— Закрепляетесь вы, судя по пакетам, каждую субботу в торговых центрах? — Татьяна Сергеевна прищурилась. — Я не беру с вас аренду. Ни гривны. Я прошу только одного: участвовать в обычной домашней жизни, а не вести себя как постояльцы в гостинице.
— Да знаешь что… — Артём резко поднялся, упираясь ладонями в столешницу. — Тебе всё не так. Мы громко ходим, не те чашки берём, свет включаем, едим не по расписанию. Ты просто не можешь смириться, что у меня теперь своя семья. Валерию ты с первого дня невзлюбила. Но запомни: мы с женой будем жить у тебя столько, сколько нам понадобится.
Он круто развернулся, вышел из кухни и так хлопнул дверью гостиной, что в шкафчике звякнули стаканы.
Татьяна Сергеевна ещё долго сидела одна, не отрывая взгляда от чашки с остывшим чаем. В груди разрасталась странная, ледяная пустота — такая звонкая, будто внутри что-то треснуло окончательно. И в этот момент она с болезненной ясностью поняла: перед ней уже давно не тот мальчик, которому она когда-то заклеивала разбитые коленки и читала сказки на ночь. Перед ней был взрослый человек, привыкший брать, требовать и обижаться, если мир не спешит обслуживать его желания. А мать, по его мнению, и вовсе должна была быть вечным бесплатным ресурсом.
Окончательно всё сорвалось спустя неделю, в пятницу.
В тот день Татьяна Сергеевна задержалась в аптеке: пришла поставка, нужно было принять товар, сверить накладные, разложить коробки. Смена выдалась тяжёлой — покупатели нервничали из-за цен, спорили, жаловались, требовали объяснений. К вечеру у неё так гудели ноги, что хотелось сесть прямо на холодную плитку и больше не вставать. Домой она ехала с одной-единственной мыслью: быстро принять душ, согреть молоко с мёдом, укутаться в плед и заснуть под тихий звук старого фильма.
Но ещё у лифта она услышала глухие удары басов.
Дверь в её квартиру была неплотно прикрыта. Видимо, кто-то выходил покурить на лестничную площадку и поленился нормально захлопнуть замок. Татьяна Сергеевна замерла на секунду, затем медленно толкнула дверь.
Прихожая встретила её беспорядком. На полу валялась чужая обувь — кроссовки, ботинки, какие-то яркие женские сапоги. Поверх её аккуратного светлого пуфика были брошены куртки, будто это не мебель, а скамейка в подъезде. Из гостиной доносились смех, звон бокалов и громкая современная музыка.
Она молча сняла плащ, переобулась в домашние тапочки и прошла дальше.
В гостиной сидело человек шесть — незнакомые ей молодые люди, развалившиеся так свободно, словно находились у себя дома. На светлом ковре, который Татьяна Сергеевна берегла и регулярно сдавала в чистку, стояли раскрытые коробки с пиццей. На журнальном столике тесным рядом выстроились бутылки. Валерия в блестящем топе устроилась на подлокотнике дивана и, размахивая рукой, что-то громко рассказывала подруге. Артём тем временем разливал напитки по стаканам.
Первым хозяйку заметил парень с татуировкой на шее.
— О, Татьяна Сергеевна, добрый вечер! — выкрикнул он с пьяноватой весёлостью. — А мы тут новоселье празднуем!
Музыка оборвалась почти сразу: Артём поспешно нажал кнопку на колонке. В комнате стало неловко тихо.
— Мам, ты что-то рано, — он сглотнул, но тут же попытался придать лицу независимое выражение. — У Валерии скоро день рождения, вот мы и решили заранее немного посидеть с друзьями. Ты иди к себе, отдохни. Мы не будем тебе мешать.
Татьяна Сергеевна медленно обвела взглядом гостиную. На её любимом кресле расплывалось тёмное свежее пятно от вина. У телевизора валялись жирные салфетки. В воздухе висел сладковатый дым от электронных сигарет, уже оседавший на шторах.
— Собирайтесь, — сказала она негромко.
Но в её голосе прозвучало столько холода и твёрдости, что гости невольно переглянулись.
— В смысле — собирайтесь? — Валерия сползла с подлокотника и выпрямилась.
— В прямом. Берёте свои вещи и уходите. Сейчас. Все.
— Мам, ты серьёзно решила устроить сцену при моих друзьях? — Артём покраснел пятнами и шагнул к ней. — Ты меня унижаешь!
— Я сказала: вон из моей квартиры.
— Из какой ещё твоей?! — вдруг визгливо вмешалась Валерия, явно почувствовав за спиной поддержку компании. — Артём здесь зарегистрирован! Он имеет такие же права, как и вы! Мы можем приглашать гостей, кого захотим. Вы не имеете права нас выгонять, это по закону!
Татьяна Сергеевна посмотрела на невестку долгим, тяжёлым взглядом. Вся усталость последних недель — счета, грязь, испорченные продукты, выброшенная еда, чужие окурки в её чашках, бессонные ночи и бесконечное терпение — будто сжалась внутри в один плотный ледяной ком.
— Девочка моя, — произнесла она спокойно, отчётливо выделяя каждое слово. — Закон говорит совсем другое. Собственник этой квартиры — я. Куплена она на мои деньги. Ипотеку за неё я выплачивала пятнадцать лет. Регистрация даёт человеку право проживать, но не делает его владельцем. А собственник имеет право через суд снять с регистрации того, кто не участвует в оплате коммунальных платежей.