«Хотя бы потому, что ты меня не любишь» — тихо произнесла Наталья, поднимая руку, чтобы остановить Андрея

Холодное безразличие убивает последнее человеческое тепло.
Истории

— Ты же тогда вообще ничего не отложишь! — сорвалось у Андрея, и в его голосе впервые прозвучал настоящий страх.

Наталья чуть прищурилась и усмехнулась почти спокойно:

— С чего ты взял? Очень даже отложу. Например, твои алименты на двоих детей. Хотя… знаешь, нет. Тут ты, пожалуй, прав. Откладывать я больше не собираюсь ни копейки. И не потому, что стану бездумно швырять деньги направо и налево. Просто больше не хочу жить ради какого-то счета в банке. Буду тратить всё до последней гривны. Получила зарплату — прожила на нее. Получила следующую — снова прожила. А по субботам и воскресеньям буду привозить детей к тебе и твоей маме. Представляешь, какая выгода? Два дня вы их кормите, развлекаете, покупаете им фрукты, соки, сладости, а я в это время отдыхаю. Пойду в театр, посижу в кафе, схожу на выставку, куплю себе платье. Летом, может, уеду к морю. В Одессу или куда-нибудь еще — пока не решила. Определюсь, когда официально стану свободной от тебя.

У Андрея перед глазами будто потемнело. Страх прокатился по телу холодной волной, ноги стали ватными. Но испугался он вовсе не за Наталью, которой предстояло одной поднимать детей, и даже не за сыновей. Его ужаснуло другое — собственные деньги, которые теперь придется отдавать. В голове мгновенно щелкнул невидимый калькулятор: минус значительная часть зарплаты каждый месяц, плюс траты на детей по выходным, плюс еда, подарки, поездки. И хуже всего было даже не это. Самой невыносимой казалась мысль, что эти гривны не лягут в их привычную «подушку безопасности», а будут потрачены Натальей на кафе, отпуск, одежду и радости, которые он всегда считал лишними. Для Андрея это выглядело не расходами, а почти личным ограблением.

Наталья, словно видя, как рушится его внутренний порядок, добавила уже тише:

— И это еще не всё. Есть ведь счет, куда мы пятнадцать лет складывали общие накопления. Его тоже придется разделить.

— Как это… разделить? — выдавил Андрей, хрипло и растерянно.

— Обыкновенно. Пополам, — ровно сказала она. — Моя часть будет моей. И знаешь, что я с ней сделаю? Потрачу. Всю. До последней гривны. За полтора десятилетия нашей вечной экономии там набралась приличная сумма. Так вот, я больше не намерена ее беречь ради абстрактного «потом». Я начинаю жить, Андрей. Не когда-нибудь. Сейчас.

Он смотрел на нее и беззвучно шевелил губами, как человек, который хочет возразить, но не может найти ни одного слова. Рот открывался, закрывался, а звука не было. Всё, что он услышал, словно пригвоздило его к стулу. Привычная вселенная, где каждая гривна была учтена, спрятана и запрещена к трате, трещала у него на глазах.

Наталья вдруг заговорила мягче, почти мечтательно, глядя не на мужа, а будто сквозь него:

— Знаешь, какая у меня теперь мечта, Андрей? Уйти из этой жизни с пустым банковским счетом. Совсем пустым. Чтобы там не осталось ничего. Ни гривны. И тогда я точно пойму: я не просто терпела и копила, а действительно прожила свою жизнь. Взяла от нее всё, что смогла. Без остатка.

Через два месяца судья районного суда вынес решение о расторжении брака Андрея и Натальи.

Мисс Титс