Наталья будто окаменела. На несколько секунд в кухне повисла такая тишина, что слышно было, как где-то в батарее булькает вода. Потом до нее дошло: выкручиваться уже не получится. И она мгновенно сбросила маску несчастной больной женщины. Лицо перекосилось, губы скривились, в глазах вспыхнула неприкрытая злоба.
— Ну слышала, и что с того? — зло бросила она, выставив локти и уперев ладони в бока. — Разве я соврала? Ты, Екатерина, давно уже зажилась! Деньги у тебя водятся, а ты над ними трясешься, как будто в могилу с собой заберешь. С богатых клиенток дерешь втридорога, а мне, значит, помочь жалко? Я всю жизнь считаю каждую гривну! Могла бы по-человечески выручить, не обеднела бы. Или ты забыла, сколько раз я с твоей дочкой сидела, когда она маленькой была?
— Не забыла, — ответила Екатерина спокойно, почти беззвучно. — Только за каждый такой раз я приносила тебе полные пакеты еды. Потому что у вас дома тогда пусто было, а твой муж не мог обеспечить семью. И работу я тебе предлагала. В своем ателье. Нормальную должность администратора: отвечать на звонки, записывать клиенток, встречать людей. Зарплата была хорошая. Ты продержалась неделю и ушла, потому что, видите ли, спина устает от стула.
— Да мне тяжело было! — взвизгнула Наталья. — Я больная, ты это прекрасно знаешь!
— Нет, Наталья. Ты не больная. Ты ленивая, — Екатерина произнесла это ровно, без крика, и оттого слова прозвучали еще жестче. — Ленивая и завистливая. Просить, давить на жалость, выдумывать беды — на это сил у тебя хватает. А вот заработать самой тебе всегда было непосильно.
Она сунула руку в карман пальто, вынула связку ключей, сняла с кольца тот самый ключ с красным пластиковым колпачком и положила его на стол. Он звякнул рядом с остывшей рыбой — коротко, сухо, окончательно. Этот металлический звук словно поставил точку в их многолетней дружбе.
Екатерина посмотрела на Наталью уже без прежней боли. Даже злости не осталось. Только усталость — глубокая, выжженная, до самого дна.
— Знаешь, что обиднее всего? Мне ведь никогда не было жалко денег для тебя. Ни разу. Если бы ты просто сказала: «Екатерина, Полина приезжает, холодильник пустой, хочу хоть что-то поставить на стол, помоги», — я бы дала. Без упреков. И, скорее всего, добавила бы еще. Я всегда ценила честность. А ты годами разыгрывала передо мной дешевый спектакль.
Наталья дернула подбородком и раскрыла рот, явно собираясь выдать новую порцию жалоб, обвинений или грязных слов. Но Екатерина не позволила ей начать.
— Всё. Больше никакой помощи. Никаких переводов, займов, лекарств, срочных бед и внезапных болезней. Мое чувство вины закончилось за пять минут. Считай, что те две тысячи гривен были оплатой за этот урок. Недорого, между прочим.
Она повернулась и направилась к выходу.
— Да иди ты! — раздалось ей вслед визгливое, сорванное на хрип. — Великая благодетельница нашлась! Посмотрим еще, кому ты будешь нужна со своими деньжищами! Сгниешь одна возле своей швейной машинки!
Екатерина вышла на лестничную площадку и тихо прикрыла дверь, не хлопнув ею. В подъезде, как и прежде, тянуло сыростью, облупленной краской и старой пылью. Но дышать почему-то стало легче. Так легко, будто с плеч сорвался тяжеленный мешок, который она таскала много лет, сама не замечая его веса.
Она медленно спустилась по ступеням, вышла во двор под мелкий дождь и села в прогретую машину. На соседнем сиденье лежал забытый зонт — нелепый, одинокий, уже совершенно ненужный.
Екатерина достала телефон. Открыла банковское приложение, нашла в списке получателей контакт «Наталья» и спокойно нажала «Заблокировать». Потом проделала то же самое в телефонной книге и во всех мессенджерах. Тридцать лет привычки, жалости и навязанного долга исчезли после нескольких касаний по экрану.
Она завела двигатель. Дворники заскользили по стеклу, сметая дождевые капли, и машина плавно выехала со двора.
По дороге домой Екатерина вдруг свернула к торговому центру. Там, на первом этаже, находился салон дорогой бытовой техники, мимо которого она проходила уже не раз. Давно ей хотелось купить хорошую автоматическую кофемашину: такую, что сама перемалывает зерна, варит крепкий кофе и взбивает густую молочную пену. Она мечтала о ней, но каждый раз останавливала себя: старая турка еще служит, можно потерпеть, не время тратить лишнее.
Лишнее. Так она называла деньги, которые годами уходили на чужие «таблетки», «долги», «последний шанс» и бесконечные беды Натальи.
Екатерина вошла в ярко освещенный зал, подошла к консультанту и без долгих раздумий указала на элегантную модель цвета матовой стали.
— Оформляйте, пожалуйста, — сказала она, и на губах впервые за весь день появилась легкая улыбка. — И доставку на завтра.
Эти деньги она заработала сама. Своими руками, своим трудом, своими бессонными вечерами за заказами. И теперь Екатерина наконец точно понимала, на кого имеет право их тратить.