— Откуда ей это знать? — Наталья беспечно махнула рукой и устроилась за столом, будто разговор шел о сущей мелочи. — Екатерина сердобольная, но доверчивая до смешного. Ей скажи жалобным голосом, что давление скачет и сердце прихватывает, — она уже кошелек открыла. У нее чувство вины на лице написано. Помнит ведь, как мы с ней на фабрике спины гнули. Только она потом выбилась в люди, а я как была при своем корыте, так и осталась. Так что пусть теперь хоть немного возмещает то, что жизнь меня обошла стороной. Давай лучше вина налей, бутылка в холодильнике как раз остыла. Отпразднуем твой приезд за чужой счет!
Екатерина стояла в темном коридоре и не могла заставить себя сделать ни шагу. В ушах тонко звенело, будто где-то рядом лопнула невидимая струна. Перед глазами одно за другим вспыхивали воспоминания.
Вот она протягивает Наталье свои старые зимние сапоги — уже не новые, но еще добротные, теплые, крепкие, потому что у подруги подошва отвалилась. Вот переводит деньги на путевку в детский лагерь маленькой Полине, ужимая расходы на собственную дочь, ведь «ребенку нужно море и свежий воздух». Вот среди ночи, набросив пальто поверх домашней одежды, бежит в аптеку за дорогими уколами, потому что Наталья рыдает в телефон и уверяет, что спина болит так, что жить невозможно.
Годами Екатерина была уверена: это и есть настоящая дружба, тяжелая, но верная. Она думала, что поддерживает слабого, обиженного судьбой человека, которому просто не повезло. А теперь все встало на свои места. Она не помогала — ее использовали. Содержала расчетливую женщину, которая втайне насмехалась над ее доверием, презирала ее труд, обесценивала ее успехи и видела в ней не подругу, а удобный кошелек.
Пакет в ее пальцах тихо хрустнул. В напряженной тишине прихожей этот звук показался почти выстрелом.
На кухне мгновенно смолкли.
— Это кто там? — настороженно окликнула Наталья.
Следом по линолеуму резко скрипнули ножки стула.
Екатерина медленно вдохнула, выпрямилась, словно собирая себя по частям, и вышла из полумрака коридора в яркий кухонный свет.
Полина, сделавшая глоток вина, поперхнулась и закашлялась, торопливо прижимая к губам салфетку. Наталья застыла с таким выражением лица, будто перед ней появился призрак. Ее глаза округлились, щеки, еще минуту назад розовые от удовольствия, в одно мгновение стали серыми.
— Е-Екатерина… — выдавила она, нелепо прикрывая ладонями тарелку с дорогой рыбой, словно могла этим спрятать сам факт обмана. — Ты… ты как вошла? Дверь же закрыта была…
— Ключами, — спокойно ответила Екатерина. — Теми самыми, что ты мне дала «на всякий случай», если вдруг с твоим бедным сердцем что-нибудь случится.
Голос ее звучал ровно. Ни крика, ни слез, ни дрожи. Только холодная, почти пугающая ясность.
Она подошла к столу и поставила тяжелый пакет рядом с бутылкой хорошего полусухого вина.
— Я тебе гостинцы принесла. Телятина, эклеры, чай. Чтобы ты, бедная, не давилась пустым кипятком, пока пенсию ждешь.
Наталья судорожно сглотнула. Взгляд ее заметался по кухне, будто она искала щель, через которую можно было бы выскользнуть из собственной лжи. Но многолетняя привычка выкручиваться сработала быстрее стыда: она тут же перешла в нападение.
— А ты что это крадешься, как воровка?! — взвизгнула она и вскочила из-за стола. — Кто тебе разрешал в чужую квартиру без стука заходить? Еще и подслушивать! Это, между прочим, незаконно! За такое статья есть!
Екатерина чуть наклонила голову и внимательно посмотрела на женщину, которую тридцать лет считала почти родной.
— Статья? — переспросила она тихо. — А выманивать деньги, прикрываясь выдуманными болезнями, — это у тебя как называется? Обманывать человека, который тебе верил, — это не статья? Или в твоем понимании это просто «компенсация за несправедливую судьбу»?
Полина сжалась на стуле и опустила глаза. По ее лицу было видно, что ей неловко до боли, но защищать мать она не торопилась.
— Ты все перевернула! — Наталья театрально всплеснула руками. — Я действительно собиралась купить тонометр! А рыба… рыбу Полина привезла, мать порадовать! Что мне теперь, вообще ничего в рот не брать, если я у тебя пару гривен попросила?
— Я слышала все, Наталья, — произнесла Екатерина, не отводя взгляда от ее мечущихся глаз. — Каждое слово. И про то, что я доверчивая простушка. И про то, что деньги мне будто бы сами в руки падают. И про то, как ты убрала старый тонометр в шкаф.