К покупкам она добавила брусок качественного сливочного сыра, палку сырокопченой колбасы, несколько эклеров из маленькой пекарни по соседству и пачку недешевого чая. Пакет вышел тяжелым, плотным, таким, с каким обычно приходят не просто в гости, а с заботой.
«Заеду без предупреждения, обрадую, — решила Екатерина, ставя продукты на заднее сиденье машины. — Посидим немного, поговорим по-человечески. Мы ведь и правда давно не виделись».
Дорога до дома Натальи заняла около двадцати минут. Старый двор встретил ее, как всегда, разбитыми лужами, облупленными бордюрами и желтоватым светом единственного фонаря, висевшего возле подъезда.
Екатерина поднялась на третий этаж и остановилась у знакомой двери, обитой потемневшим дерматином. Сумка сползала с плеча, пакет тянул руку вниз. Она поправила ремешок и нажала на звонок. За дверью не шевельнулось ни звука. Екатерина подождала, позвонила снова, затем еще пару минут прислушивалась к тишине.
Может, Наталья прилегла? Давление у нее и вправду часто прыгало, и в такие дни она могла заснуть среди бела дня. Екатерина покопалась в сумочке и нащупала связку ключей. Один ключ, с красной пластиковой меткой, был от этой квартиры. Наталья сама вручила ей запасной комплект примерно год назад, когда попала в больницу с воспалением легких: попросила поливать цветы и забирать почту. С тех пор ключ так и лежал в сумке — на всякий непредвиденный случай.
Екатерина осторожно вставила его в замочную скважину. Замок щелкнул неожиданно легко, и дверь бесшумно подалась внутрь.
Она вошла в тесную прихожую и прикрыла дверь за собой, стараясь не хлопнуть. В квартире пахло едой. Только это был вовсе не запах дешевых макарон, не пережаренный лук и не унылая крупа на воде. Воздух был наполнен густым ароматом запеченной красной рыбы, пряностей и свежесваренного зернового кофе.
На кухне горел свет. Оттуда доносились негромкие голоса.
Екатерина сделала шаг вперед, уже готовясь окликнуть Наталью, но слова будто застряли где-то в горле. Тридцать лет дружбы закончились в тот миг, когда она вошла без стука.
Наталья на кухне была не одна. За столом устроилась ее взрослая дочь Полина, приехавшая из соседнего города. Сама Наталья стояла у плиты спиной к коридору — в нарядном домашнем халате, свежая, бодрая, с ловкими уверенными движениями. Она перекладывала румяные куски форели на красивое блюдо. Ни слабости, ни мучительной гипертонии, ни следа недомогания в ней не было.
— Мам, ну ты даешь, — усмехнулась Полина, подцепив вилкой оливку из открытой баночки. — Я уже настроилась, что будем варить сосиски, раз у тебя до пенсии полная пустота. А тут прямо праздник. Кто проспонсировал банкет?
Наталья рассмеялась звонко и довольно. Этот смех больно резанул Екатерину: так смеются люди, которым удалась маленькая, но приятная афера.
— Ой, доченька, а кто у нас вечный благотворитель? Наша Екатерина, кто же еще.
— Снова на жалость надавила? — Полина сделала глоток кофе из красивой фарфоровой чашки. — Мам, ну неловко же. Она, по-моему, тебе только в прошлом месяце деньги на ремонт стиралки давала.
— И что с того? Обеднеет, что ли? — Наталья легкомысленно махнула силиконовой лопаткой. — Ты видела, в какой шубе она прошлой зимой ходила? Норка до пола. А за одну стрижку в салоне оставляет столько, сколько я на еду за месяц трачу. Пусть делится. Ей-то деньги легко даются: сидит в тепле, тряпочки свои кроит да языком с клиентками мелет. Не то что я — всю жизнь на ногах, полы мыла, спину гнула.
Екатерина ощутила, как по позвоночнику медленно пополз липкий холод. Пакет с телятиной, эклерами и чаем вдруг стал невыносимо тяжелым. Ручки врезались в пальцы так больно, что она почти перестала их чувствовать.
— Ну ты артистка, мам, — протянула Полина, и в ее голосе прозвучало почти восхищение. — А сегодня что ей сказала?
— Что тонометр сломался, — самодовольно фыркнула Наталья, ставя блюдо с форелью на стол. — И что на карте осталось сорок гривен. Через пять минут она уже перевела восемьсот. Как миленькая. Я сразу сбегала в магазин: взяла красной рыбки, творожного сыра к твоему приезду. Ты же форель обожаешь. А старый тонометр я в шкаф убрала, на всякий случай, если она вдруг заявится проверять. Скажу, что со злости выбросила.
— Слушай, а если она все-таки узнает? — Полина понизила голос. — Ну, что ты эти деньги пустила совсем не туда, куда обещала?