— Екатерина, выручай, ради Бога, — в трубке послышался срывающийся голос, будто женщина вот-вот расплачется. — У меня на карте всего сорок гривен осталось. Ни на хлеб, ни на молоко уже не хватит. Пенсию начислят только через четыре дня, а за свет еще платить надо. Я так больше не могу, честное слово, хоть руки на себя накладывай.
Екатерина Павловна тяжело выдохнула. Она прижала телефон плечом к уху и, не прекращая работы, осторожно скрепляла булавками края плотного темно-синего драпа.
— Наталья, ну что ты такое говоришь? — устало, но мягко произнесла она. — Какие еще руки на себя накладывать? Прекрати немедленно. Я же тебе на прошлой неделе две тысячи гривен перевела. Ты сама сказала, что до конца месяца этого хватит.
— Так у меня тонометр полетел! — быстро отозвалась Наталья, и голос ее сразу стал заметно бодрее. — Старый совсем ерунду показывал, давление врал безбожно. А ты ведь знаешь, у меня гипертония. Пришлось идти в аптеку и покупать новый, электронный. Ты представляешь, сколько они сейчас стоят? Вот все деньги туда и ушли. Теперь сижу, чай без ничего пью.
Екатерина Павловна положила мел на край стола, распрямила спину и ладонью потерла ноющую поясницу. В ее маленьком ателье, где шили верхнюю одежду, стоял особый рабочий запах: разогретая ткань, машинное масло и крепкий хороший кофе. Это дело она собирала буквально по крупицам почти пятнадцать лет. Когда-то начинала с одной старенькой машинки на тесной кухне, а теперь арендовала отдельное помещение, держала двух помощниц, и клиенты записывались к ней на два месяца вперед.
Деньги у Екатерины водились. Не баснословные суммы, конечно, но на спокойную, достойную жизнь ей хватало. Она могла позволить себе хорошие продукты, раз в год отдых в приличном санатории и не считать каждую копейку у кассы.
И Наталья прекрасно об этом знала.
— Ладно, не реви, — сказала Екатерина уже тише. — Сейчас переведу тебе восемьсот гривен. Купи нормальной еды, а не сиди на одном чае.
— Ой, Екатерина, ты просто святая! — тут же затянула Наталья сладким, благодарным голосом. — Дай тебе Бог здоровья! Я с ближайшей пенсии обязательно верну, клянусь!
Екатерина отключила вызов, открыла приложение банка и отправила перевод. Напоминать о том, что за последние три года Наталья не отдала ни одной гривны из всех своих бесконечных просьб «до пенсии», «на таблетки», «за коммуналку» и «совсем на пару дней», она не стала. Бесполезно.
Познакомились они еще в начале девяностых, когда обе работали на одной швейной фабрике. Молодые, шумные, упрямые, с маленькими детьми на руках и мужьями, которые так и не сумели приспособиться к новой жизни. Тогда они делили последнюю тарелку супа, по очереди сидели с заболевшими дочками и вместе плакали от бессилия, когда зарплату на фабрике задерживали месяцами.
Но время шло, и постепенно их дороги начали расходиться. Екатерина быстро поняла, что на фабрике будущего нет. Она записалась на курсы закройщиков, стала брать заказы на дом, шила по ночам, стирала пальцы до крови, но все же вытянула из бедности и себя, и дочь.
Наталья же предпочитала жить как придется. Сначала устроилась гардеробщицей, потом работала вахтером, позже продавцом в киоске. И всюду, по ее словам, ей не везло: начальники попадались деспоты, коллеги — завистливые змеи, обстоятельства — хуже некуда.
Так незаметно Наталья окончательно привыкла к образу вечной мученицы, а Екатерина — к роли той, кто всякий раз приходит на помощь. Сначала это казалось правильным и даже естественным. Кому помогать, если не давней подруге, с которой пережито столько бед и съеден не один пуд соли?
В тот же вечер Екатерина Павловна закрыла ателье немного раньше обычного. За окнами моросил мелкий осенний дождь, люди на улице прятали лица в шарфы и спешили под зонтами. По дороге домой она зашла в хороший фермерский магазин и, увидев на витрине свежую телятину, вдруг вспомнила жалобные слова Натальи про пустой чай.
Внутри привычно кольнуло чувство вины. Вот она сейчас вернется в теплую квартиру, запечет мясо, нальет себе бокал вина. А Наталья, наверное, будет давиться дешевыми макаронами в своей старой квартире.
Екатерина решительно попросила продавщицу взвесить килограмм телятины и уже прикидывала, чем еще дополнить этот неожиданный гостинец.