Машина почти бесшумно катилась по выезду из города, лишь зимняя резина негромко поскрипывала по холодному асфальту. Ряды уличных фонарей постепенно остались позади, их место заняла тёмная стена сосен по обе стороны дороги. Минут через десять впереди вырос высокий кирпичный забор, за ним — кованые ворота, шлагбаум и небольшая, но добротная будка охраны.
— Это ещё что за место? — Оксана вытянула шею, прижимаясь к стеклу и разглядывая освещённые дорожки, аккуратные фонари и ровные улицы за воротами. — Ты куда меня привезла? В какой-то закрытый пансионат? Я, между прочим, к тебе приехала, а не по чужим коттеджам разъезжать.
— Мы домой приехали, — спокойно сказала Ирина и нажала кнопку на пульте, закреплённом возле зеркала. Шлагбаум мягко поднялся, охранник в тёплой куртке узнал машину и доброжелательно махнул рукой. — Три года назад я купила здесь землю. Тогда ещё цены были терпимые. Потом начала стройку. Ты всё собиралась заехать, но у тебя каждый раз находились дела, так что увидеть раньше не получилось.
— Ты хочешь сказать, что взяла участок в таком посёлке? — голос Оксаны стал писклявым от изумления, и в нём сразу зазвучало недоверие. — Да здесь один клочок земли, наверное, стоит как наша трёхкомнатная квартира в центре! Не надо делать из меня дурочку. Сейчас ещё скажешь, что и дом сама подняла — на честно заработанные деньги за своей швейной машинкой.
Автомобиль свернул на выложенную брусчаткой площадку и остановился перед двухэтажным домом из тёмно-серого кирпича. Вдоль невысокого деревянного забора ровной линией росли подстриженные туи. Над крыльцом мягко светили тёплые лампы, а широкие панорамные окна первого этажа открывали вид на большую гостиную с высоким потолком и спокойным уютным светом внутри.
Оксана выбралась из машины не сразу. Она осторожно поставила ногу на сухую плитку, очищенную от снега, и застыла. Сначала смотрела на фасад, потом перевела взгляд на просторную террасу с плетёными креслами, затем заметила в глубине двора баню и аккуратный навес, под которым были сложены дрова. На её лице, обычно самоуверенном и чуть насмешливом, что-то дрогнуло. Щёки побледнели, привычное превосходство исчезло, уступив место растерянности, которую она не успевала спрятать.
— Заходи, Оксана, нечего на ветру стоять, — Ирина подхватила клетчатые сумки так легко, будто в них лежало не полквартиры сестры, а пара свитеров, и направилась к массивной двери с электронным замком.
В доме было тепло. В прихожей пахло сухой лавандой, свежим деревом и кофе. Под ногами приятно грелся светлый керамогранит. Ирина сняла куртку, повесила её на деревянную вешалку, разулась и прошла дальше, в кухню-гостиную. Оксана задержалась у порога. Она смотрела на чистый пол и будто не решалась сделать шаг в своих тяжёлых сапогах с потёртыми каблуками.
— Снимай обувь, не замёрзнешь, полы везде с подогревом, — позвала Ирина из кухни. Она уже доставала из холодильника банку солёных грибов и нарезку запечённого мяса. — Я сварила суп с фрикадельками, сейчас подогрею. И чай поставлю. Ты с дороги, наверное, голодная.
Оксана медленно стащила сапоги, засунула их под лавку и прошла в комнату почти на цыпочках. Её пальцы скользнули по матовым фасадам кухонных шкафов из ясеня. Она бросила взгляд на встроенную духовку, затем осторожно провела ладонью по гладкой каменной столешнице острова, словно проверяла, не декорация ли это.
— Это всё… правда твоё? — хрипловато спросила она, остановившись возле огромного углового дивана глубокого синего оттенка. — Не снятое? Не чужой дом, куда тебя просто пустили пожить?
— Моё, Оксан, — Ирина устало выдохнула и расставила на столе глубокие фарфоровые тарелки, рядом поставила хлебницу с домашней чиабаттой. — Я шесть лет этим занималась. Сначала стройка, потом отделка. Каждую розетку продумывала сама, каждую доску для пола выбирала лично.
Оксана осторожно присела на самый край дивана, будто боялась оставить на нём след. Её глаза беспокойно бегали по комнате. Она искала хоть что-нибудь, что помогло бы вернуть привычную картину мира, где Ирина была бедной родственницей, которой можно привезти старую кофту и в довесок дать пару снисходительных советов.
— Но откуда? — Оксана сжала пальцы в кулаки и натянула рукава кофты почти до костяшек. — Ты же всегда получала какие-то копейки! Помнишь, когда мы маме на юбилей складывались? Ты тогда всего две тысячи гривен дала! Я привезла льняную скатерть, дорогой хрустальный набор, а ты просто сунула скромный конверт и просидела весь вечер в углу. Я ещё решила, что ты последние деньги оторвала, даже пожалела тебя и при всех не стала говорить, что для родной матери это как-то маловато.
Ирина разлила горячий прозрачный бульон по тарелкам, положила перед сестрой приборы и села напротив.
— Я дала тогда две тысячи гривен потому, что прекрасно понимала, чем всё закончится, — ровно произнесла она. — Через три дня ты вытащила из маминого конверта половину, объяснив, что тебе нечем оплатить сапоги для Арсения. Так зачем мне было через маму оплачивать твои желания?