— Хоть бы пальто приличное себе купила, а то встречаешь на перроне, будто бедная родственница, в этой своей унылой серой куртке, — едва ступив из вагона, заявила Оксана и с явным пренебрежением окинула сестру взглядом сверху донизу. Тут же она сунула ей в руки две неподъёмные клетчатые сумки синих и красных цветов.
— Здравствуй, Оксана. Куртка у меня нормальная: тёплая, ветер не пропускает, — без раздражения ответила Ирина, перехватывая ручки сумок, которые тут же больно впились в ладони. — Пойдём к машине. С реки тянет холодом.
— Представляю я твою машину, — не отставала сестра, плотнее запахивая синтетическую шубу с блестящей металлической пряжкой на талии. — Небось опять на чьём-нибудь разваленном корыте прикатила или такси вызвала втридорога, лишь бы передо мной вид сделать. Только сумки на землю не ставь, я тебе туда хороших вещей набрала. Сватья шкафы разбирала, отдала три мешка почти нового. Там и шерстяные кофты, и пара крепких юбок — на рынок ходить или в огороде возиться самое оно. А то не всю же жизнь тебе в одном и том же вылинявшем свитере ходить, уже третий год его таскаешь.
Ирина лишь тихо качнула головой и направилась к стоянке у вокзала.
Сёстры не виделись почти четыре года. Оксана жила в областном центре, километрах в трёхстах отсюда, трудилась старшим администратором в частной клинике и была глубоко уверена, что именно ей в семье повезло больше всех. Во время каждого телефонного разговора она начинала учить Ирину жизни, допытывалась, хватает ли той на лекарства и оплату коммуналки, а если слышала, что сестра провела выходные дома, тяжело вздыхала в трубку. В понимании Оксаны человек сидит дома только по одной причине: у него нет ни гривны на отдых и развлечения.
Ирина давно перестала возражать. Доказывать что-то человеку, для которого успех измерялся золотыми кольцами на всех пальцах и фотографиями из недорогих ресторанов с бокалом полусладкого вина, ей казалось бессмысленным занятием.
Они вышли к освещённому ряду припаркованных автомобилей. Ирина вынула из кармана простой кожаный брелок, нажала кнопку, и большой тёмно-синий кроссовер отозвался коротким вспыхиванием фар. Замки мягко щёлкнули, боковые зеркала плавно развернулись.
Оксана застыла как вкопанная и едва не угодила сапогом в лужу с подтаявшим снегом.
— Это чья машина? — недоверчиво спросила она, прищурившись, пока Ирина лёгким движением ноги под бампером открывала багажник. — У кого ты ключи взяла? Только не говори, что устроилась сиделкой к какому-нибудь обеспеченному старику, а он разрешил тебе до вокзала съездить.
— Я ни у кого ничего не брала. Садись, Оксана, — Ирина поставила тяжёлые сумки на чистый резиновый коврик в багажном отделении. — Машина моя. В прошлом году забрала из салона. Полный привод — зимой по нашим дорогам так спокойнее.
Оксана обошла кроссовер по кругу, зачем-то дотронулась до ручки задней двери, потом шумно втянула носом морозный воздух и, всё ещё не скрывая подозрения, уселась на переднее пассажирское сиденье. В салоне пахло дорогой кожей, лёгким цитрусовым ароматом и уютным теплом. На широком дисплее приборной панели мягко светилась карта навигатора.
— В кредит влезла, да ещё под бешеные проценты? — Оксана нервно поправила воротник шубы и стала рассматривать идеально чистый салон. — Эти автосалоны сейчас кого угодно разденут. Мой Арсений говорил, что за такие машины по сто тысяч гривен в месяц отдавать надо. Ты вообще головой думала? Пенсия уже не за горами, постоянной работы толком нет, перебиваешься какими-то заказами, а туда же — кроссовер ей понадобился. Чтобы соседи завидовали?
— Никакого кредита нет. Я оплатила всю сумму сразу, — спокойно сказала Ирина, выезжая со стоянки на центральный проспект. — И с работой у меня всё в порядке. Я тебе это много раз объясняла, просто ты никогда не слушаешь.
— Знаем мы твою работу, — фыркнула сестра и отвернулась к тёмному стеклу. — Шьёшь там потихоньку занавески да скатерти знакомым женщинам за сущие гроши. Тоже мне бизнесвумен нашлась, миллионерша из подвала. Я думала, ты еле сводишь концы с концами, каждую гривну считаешь, раз у меня денег не просишь. А ты, оказывается, последние накопления на железку спустила, лишь бы пустить пыль в глаза.
Ирина промолчала. Убеждать Оксану не имело никакого смысла. Сестра всю жизнь делила людей на две группы: тех, кто громко рассказывает о каждой заработанной гривне, и тех, кого она без раздумий относила к жалким неудачникам. Если человек не выставлял в соцсети фотографии покупок и не жаловался на тяжёлую судьбу за семейным столом, Оксана тут же причисляла его к бедолагам, которым нечем похвастаться.