— Ну уступи ей, тебе ведь несложно, — говорил Дмитрий, стараясь не встречаться с Юлией взглядом. — Она уже немолодая, ей нельзя лишний раз переживать.
— Дмитрий, у нас самих сейчас каждая копейка на счету. Ты третий месяц без работы.
— Я ищу.
— Ты открываешь сайты с вакансиями, пролистываешь объявления и потом часами повторяешь, что ничего подходящего нет. Это не поиск.
На этом их разговоры чаще всего и заканчивались. Дмитрий молча поднимался и уходил в соседнюю комнату, а Юлия оставалась за столом одна — с калькулятором, квитанциями и списком расходов, который только рос. Она не могла назвать эти траты чужими, хотя внутри всё сопротивлялось. Формально ведь речь шла о его семье, о её свекрови, а значит, и о её долге: быть понимающей, мягкой, удобной невесткой.
Наталья Сергеевна была из тех женщин, рядом с которыми невозможно расслабиться. Даже похвала у неё звучала так, что после неё хотелось оправдываться. Она могла сказать: «Суп ничего, вполне съедобный. Правда, моя бабушка всегда клала лавровый лист, но откуда тебе знать такие тонкости». Она замечала едва видимую пыль на полке и вздыхала так глубоко, будто попала не в квартиру сына, а в заброшенный сарай. А ещё могла явиться без звонка, пройти на кухню и начать перекладывать тарелки по шкафам, объясняя, что так «гораздо разумнее и удобнее».
Юлия всё это сносила. Не потому, что не умела за себя постоять. Просто она любила Дмитрия и долго убеждала себя, что брак держится на уступках. Ей казалось: если проявить достаточно выдержки, если не отвечать резкостью на резкость, если заботиться и не обострять, Наталья Сергеевна со временем оттает.
Но уступок требовалось всё больше. Забота становилась почти обязательной повинностью. А тепла в ответ так и не появлялось.
Весной приближался день рождения Юлии. Наталья Сергеевна решила сообщить о своих планах заранее — без осторожных намёков, без просьбы, сразу как о деле уже решённом.
— Я хочу пригласить к вам на праздник своих подруг, — заявила она за воскресным обедом, неторопливо накладывая себе пюре. — Веру, Диану и Галину Павловну. Им нравится хорошее общество.
Юлия застыла с вилкой в руке.
— Наталья Сергеевна, но на этот день ко мне собирались мои подруги. Мы давно договорились.
— Прекрасно, — спокойно ответила свекровь, будто не услышала возражения. — Значит, соберёмся все вместе. Так даже веселее.
Юлия перевела взгляд на Дмитрия, надеясь хотя бы на короткую поддержку. Но он с таким усердием разрезал котлету, словно от ровности кусочков зависело их семейное благополучие, и ни разу не поднял глаз.
Уже вечером, когда они легли, Юлия всё же решила поговорить с ним напрямую.
— Дмитрий, мне совсем не нравится эта затея. Это мой день рождения, а не встреча клуба твоей мамы. Я почти не знаю её подруг. Получится не праздник, а экзамен. Мне придётся метаться между двумя компаниями, готовить так, чтобы угодить всем, улыбаться и своим девчонкам, и её гостям.
— Юль, ну потерпи, пожалуйста, — попросил он устало. — Всего один вечер. Маме будет приятно. Ты же знаешь, она любит, когда вокруг люди, когда есть повод показать, что у сына всё хорошо. У неё сейчас то давление скачет, то настроение никакое. Пусть хоть немного порадуется.
— А когда радоваться мне? — тихо, но жёстко спросила Юлия. — Я тоже вымоталась, Дмитрий. Я работаю, дом на мне, твоя мама каждую неделю приходит с новой просьбой. То ей одно нужно, то другое. Я уже даже собственные праздники не могу провести так, как хочу. Ты понимаешь это?
Дмитрий долго молчал. Потом осторожно накрыл её ладонь своей. Этот жест всегда действовал на Юлию сильнее, чем любые слова: он возвращал её в те времена, когда между ними всё казалось простым и тёплым.
— Я понимаю, что тебе нелегко, — произнёс он. — Правда понимаю. Обещаю, как только найду нормальную работу, всё станет иначе. А сейчас… прошу тебя, потерпи ещё чуть-чуть. Ради меня.
Юлия уступила. Не потому, что его доводы показались ей справедливыми. Она просто больше не выдерживала споров. Ей надоело быть человеком, который вечно сопротивляется, портит всем настроение и будто бы недостаточно старается ради семьи мужа.
— Ладно, — сказала она почти шёпотом. — Но запомни: это последний раз, когда я в свой день рождения подстраиваюсь под чужие желания.
Дмитрий сразу просветлел, наклонился и поцеловал её в лоб — так, словно проблема исчезла, а её усталость растворилась от одного его благодарного взгляда.
К празднику Юлия всё равно начала готовиться основательно, хотя раздражение никуда не делось. Отчасти ею двигало упрямство.