Юлия замерла в центре гостиной, сжимая в пальцах бокал. На неё были устремлены взгляды всех присутствующих — двенадцать пар глаз. Ещё мгновение назад за столом шумели, перебивали друг друга, смеялись над какой-то шуткой, звякали вилками и бокалами, а теперь всё будто накрыло тяжёлым молчанием.
— Наталья Сергеевна, вы это сейчас всерьёз сказали? — первой нарушила тишину Полина, подруга Юлии. В её голосе слышалось искреннее недоумение.
Свекровь, занимавшая почётное место во главе стола, сидела в новом платье — том самом, которое месяц назад оплатила Юлия. Она даже не смутилась. Произнесла ровно, почти буднично, словно обсуждала погоду:
— Абсолютно всерьёз. Всё, чего Юлия достигла, — во многом благодаря мне. Я направляла её, советовала, объясняла. А она принимает поздравления и подарки так, будто всего добилась одна.
Дмитрий уткнулся взглядом в свою тарелку. Ни слова. Ни жеста в защиту жены.
Юлия аккуратно поставила бокал на стол. Пальцы предательски подрагивали, но голос прозвучал неожиданно спокойно. Даже слишком спокойно — так, что она сама удивилась этой холодной твёрдости.
— Хорошо, Наталья Сергеевна. Если вы уверены, что все мои успехи — ваша заслуга, значит, с сегодняшнего дня свои желания вы тоже будете оплачивать самостоятельно.
После этих слов она поднялась из-за стола.
О том, что произошло потом, стоит рассказать чуть позже. Сначала нужно вернуться на два месяца назад — иначе будет непонятно, почему именно эта фраза сорвалась с её губ именно в тот вечер, при гостях, под звон бокалов и рядом с недоеденным салатом.
Дмитрия сократили в начале зимы. Фирму, где он трудился экономистом, купила более крупная компания, и почти половину отдела одним решением отправили искать новую работу. Юлия до сих пор помнила тот день во всех подробностях: муж вернулся раньше обычного, прошёл на кухню, даже куртку не снял, сел за стол и долго вертел в руках чашку с уже холодным чаем. Только потом выдавил из себя новость.
Поначалу Юлия старалась поддерживать его как могла. Убеждала, что это временная неприятность, что специалисты его профиля всё равно востребованы, что он обязательно найдёт место не хуже прежнего, а возможно, даже лучше. Дмитрий кивал, соглашался, говорил, что уже завтра начнёт активно отправлять резюме.
Но завтра плавно превращалось в послезавтра, затем — в неделю, а потом и в целый месяц. Он вставал поздно, садился с телефоном или ноутбуком, лениво пролистывал вакансии с таким выражением лица, будто выполнял неприятную обязанность. За день мог откликнуться на одну-две должности, а затем тут же находил объяснение, почему вариант ему не подходит: зарплата слишком скромная, офис расположен неудобно, обязанности подозрительные, а руководитель, судя по тексту объявления, наверняка человек тяжёлый.
Весь семейный бюджет тем временем лег на Юлию. Её доход позволял держаться на плаву и не считать каждую копейку, но о свободных тратах речи уже не шло.
И тут, как назло, всё чаще напоминала о себе Наталья Сергеевна.
Свекровь звонила с удивительной точностью — почти всегда в те дни, когда Юлия получала зарплату или аванс. Голос у неё становился особенно мягким, тягучим, почти ласковым.
— Юлия, ты же знаешь, у меня давление опять скачет, — протягивала она. — Врач говорит, что мне бы в санаторий. А то, не дай бог, доведу себя до чего-нибудь серьёзного.
Иногда просьба звучала иначе:
— Девочки из клуба собираются к Вере на юбилей. Мне неудобно идти с пустяковым подарком. Ты ведь понимаешь, в нашем возрасте репутация очень важна.
А бывало, что Наталья Сергеевна обходилась совсем без вступления:
— Юлия, мне нужны серьги к новому платью. Я уже присмотрела. Совсем недорогие.
Слово «недорогие» в её устах обычно означало сумму, которой вполне хватило бы оплатить значительную часть месячных коммунальных расходов. Но отказать ей было почти невозможно. Свекровь обладала редким талантом выворачивать любую ситуацию так, что обычное «нет» превращалось в жестокость, неблагодарность и прямое доказательство того, что Юлия якобы никогда по-настоящему не принимала ни её сына, ни его семью.
В такие моменты Дмитрий почти всегда вставал на сторону матери. Не потому, что считал жену неправой. Ему просто было легче уговорить Юлию уступить, чем несколько дней подряд выслушивать материнские обиды, тяжёлые вздохи и демонстративное молчание в телефонной трубке.
Обычно он начинал мягко, будто просил о самой малости, снова убеждая Юлию войти в положение его матери.