— Место нужно тем растениям, от которых толк есть, — добавила она с видом знатока. — Герань, между прочим, моль отпугивает.
Я даже не ответила. Чемодан глухо упал в коридоре, а я почти бегом метнулась в спальню. Андрей спал так спокойно, будто в нашей квартире не произошло ничего из ряда вон выходящего. Я щёлкнула выключателем, яркий свет ударил ему в лицо, и он недовольно поморщился.
— Андрей, просыпайся! — голос у меня дрожал от злости. — Объясни мне немедленно, что здесь творится. Почему твоя мать в нашей квартире? И с какой стати поменяли код на двери?
Он тяжело приподнялся на локтях, сонно провёл ладонью по лицу. Ни растерянности, ни раскаяния в его глазах не было. Только досада, словно я разбудила его из-за пустяка.
— Марин, ты чего разоралась посреди ночи? — буркнул он. — Мать плохо себя почувствовала. У неё дома колонка потекла, сверху ещё соседи залили, сырость, вонь, дышать нечем. Я что, должен был бросить её одну? Привёз сюда ненадолго, пока там всё приведём в порядок.
— Ненадолго? — я едва не задохнулась. — Она уже выбросила мои орхидеи на балкон! И код от двери сменила!
— Не от твоей двери, а от нашей, — резко перебил Андрей. — Или ты забыла, что мы семья? Код поменял я. Мама всё время путалась в цифрах, поэтому поставил её дату рождения. Так ей проще. Тебе жалко, что ли? Человеку в возрасте нужен покой, а не твои принципы и показательные обиды.
Не желая больше слушать это, я вышла на кухню. Там Тамара Ивановна уже чувствовала себя полноправной хозяйкой: поставила чайник, открыла шкафчики и перекладывала мои специи с места на место.
— Ты, Мариночка, не кипятись, — протянула она сладким голосом, от которого у меня мурашки пошли по коже. — Я тут немного порядок навела. А то у тебя всё странно лежало, не по-хозяйски. Крупы какие-то в баночках, и ни одной нормальной подписи. Я всё разложила, как надо. И занавески твои эти прозрачные тоже никуда не годятся. Привезу свои, плотные. А то с улицы всё как на ладони.
Я смотрела на неё и вдруг совершенно ясно поняла: это не временная остановка на пару дней. Это было вторжение. Планомерное, уверенное, без малейшего сомнения в праве распоряжаться чужим пространством.
Андрей стоял у входа на кухню, скрестив руки на груди. В его взгляде читалось не сочувствие, а раздражённое превосходство. Будто перед ним не жена, а избалованная девочка, мешающая взрослым людям спокойно решать важные дела.
— Иди ложись, Марина, — сказал он устало. — Утром всё обсудим. Мама переночует в гостиной на диване, мы — в спальне. И, пожалуйста, не груби ей. Она и так на лекарствах.
Я заперлась в ванной и включила воду на полную, чтобы за шумом не было слышно, как я плачу. На полке, где раньше стояли мои дорогие масла, соли для ванны и аккуратные флаконы, теперь лежал грубый кусок хозяйственного мыла. Рядом в стакане темнела чужая вставная челюсть.
Именно тогда я впервые по-настоящему осознала: моя квартира перестала быть моим домом. Доступ к моей жизни вскрыл тот, кому я доверяла больше всех.
Утро началось не с привычного запаха кофе, а с тяжёлого духа жареного сала и орущего телевизора. Я открыла глаза в собственной спальне и на секунду решила, что всё ночное безумие мне приснилось. Но взгляд тут же упёрся в герань на подоконнике. Тамара Ивановна уже успела перетащить её из гостиной к нам, поближе к свету.
— Проснулась, соня? — раздалось почти над самым ухом.
Свекровь вошла без стука, держа в руках стопку моих выглаженных простыней.
— Я у тебя в шкафу разобралась, — сообщила она буднично. — А то вещи висят как попало: шёлк рядом с шерстью, светлое с тёмным. Я всё по цветам разложила. А то, что ты явно не носишь, убрала в пакеты и закинула на антресоли.
Я рывком села на кровати. Внутри будто вспыхнул огонь. Мой шкаф. Мои личные вещи. Моё пространство, где каждая полка была устроена так, как удобно именно мне.
— Тамара Ивановна, я не разрешала трогать мои вещи! — сорвалась я. — Вы не имели права туда лезть!
— Марина, потише, — из кухни появился Андрей, сонно щурясь и протирая лицо. — Мама хотела помочь. Она, между прочим, полдня на это потратила, пока я был на работе. В чём проблема? Теперь же порядок.
Я уставилась на мужа. Он говорил так, словно я совершала что-то постыдное, просто пытаясь защитить собственные границы.
На кухне меня ожидал новый удар. Моя дорогая индукционная плита, которую я всегда берегла, была заляпана жиром. На конфорке стояла огромная эмалированная кастрюля с отбитыми краями, и в ней булькал какой-то густой, клейкий суп.
Я открыла ящик и застыла.
— Где мой набор ножей для стейков?
— Ой, деточка, они же такие острые, — откликнулась Тамара Ивановна из гостиной. — Ещё порежешься. Я их в кладовку убрала, подальше от беды. Пользуйся нормальными, проверенными ножами. Я свои привезла, они мне сорок лет верой и правдой служат.
Я выдвинула другой ящик. Мои дизайнерские тарелки оказались запихнуты в самый дальний угол, а впереди красовался старый сервиз с нелепыми розовыми цветочками. Судя по всему, свекровь притащила его из своей хрущёвки и уже решила, что именно он теперь должен быть главным украшением моей кухни.
— Андрей, ты вообще видишь, что происходит? — я повернулась к мужу. — Она переделывает здесь всё под себя! Это моя квартира, купленная до брака. Мой ремонт. Мой дом. Мой стиль.
— Марина, хватит размахивать своей «добрачной» квартирой, — нахмурился Андрей. — Мама здесь всего несколько дней, а ты уже устроила скандал на пустом месте.
