Эту квартиру я про себя звала своим отдельным островом. Пять лет назад, когда я впервые вошла сюда, вокруг были лишь серые бетонные коробки стен, строительная пыль и пустота. Но мне тогда казалось, что пахнет не ремонтом, а свободой. Я приобрела это жильё сама: без родительских денег, без наследства, без чьей-либо поддержки. И главное — задолго до того, как в моей судьбе появился Андрей.
В каждом углу этой квартиры оставалась частица моих сил. Я до сих пор помнила, как ночами брала дополнительные переводы, чтобы накопить на ту самую итальянскую плитку для прихожей. Как часами выбирала оттенок для спальни и в итоге остановилась на «пыльной розе», потому что с ним утренний свет становился мягче и теплее. Андрей пришёл сюда уже тогда, когда всё было продумано, куплено, сделано и выстрадано. Он хвалил мой вкус, улыбался и называл меня «маленькой хозяйкой большого мира». Три года мы жили вместе, и я никогда не подчёркивала, что квартира принадлежит только мне. Для нас обоих это был дом. Но в документах, да и где-то глубоко внутри меня, она оставалась моей крепостью. Моей защитой. Местом, куда я могла вернуться при любых обстоятельствах.
Когда на работе мне предложили двухнедельный контракт в Харькове, я долго сомневалась. Февраль, холод, непростые переговоры, чужой город — всё это не вызывало восторга.
— Мариночка, ну чего ты мнёшься? — Андрей подошёл сзади и обнял меня за плечи, пока я сидела на кухне над бумагами. — Это же прекрасная возможность. Премии как раз хватит на наш отпуск в Таиланде. А дома я всё проконтролирую. Кота накормлю, цветы полью. Хочешь, даже пыль вытру к твоему возвращению?
Он говорил так спокойно и убедительно, что моё напряжение постепенно ушло.
— А твоя мама? Ты же говорил, у неё сердце пошаливает.
— Да заеду я к ней, завезу продукты, проверю, как она, — легко отмахнулся он. — Ты лучше поскорее возвращайся.
Если бы тогда я могла хотя бы на минуту заглянуть ему в голову, то увидела бы, что план уже сложился. Там уже было решено, куда встанет старый комод Тамары Ивановны и какие мои вещи окажутся «лишними». В том числе и вазы, которые, по его мнению, только занимали место.
Рейс задержали почти на пять часов. Из аэропорта я вышла разбитая, с тяжёлым чемоданом, набитым не только одеждой, но и подарками. Андрею я везла дорогие часы, а его матери — кашемировый палантин. Я правда хотела сделать ей приятное, без всякой фальши.
Такси остановилось у моего подъезда около часа ночи. Город уже спал, окна в большинстве квартир были тёмными. Я поднялась на свой этаж, заранее представляя, как сейчас тихо войду, обниму мужа и наконец упаду в свежую постель. Подойдя к двери, я привычным движением коснулась панели электронного замка.
Набрала: 1-9-8-5.
Ошибка.
Я застыла на месте. Сбросила комбинацию и ввела ещё раз: 1-9-8-5.
Снова ошибка.
Сердце вдруг забилось где-то высоко, почти в горле. Я попыталась себя успокоить: может, замок заглючил, может, Андрей менял батарейки и что-то сбилось. В третий раз я нажимала цифры медленно, внимательно, будто от этого мог зависеть результат. Но короткий писк прозвучал почти издевательски. Код не подходил.
Тогда я нажала на звонок. Долго, настойчиво. За дверью было тихо. Позвонила ещё раз. Наконец внутри послышалось движение. Только это были не быстрые шаги Андрея, который обычно вскакивал сразу. К двери приближались тяжело, неторопливо, с какой-то хозяйской уверенностью.
Открыли не сразу. Сначала лязгнула цепочка, которой мы вообще никогда не пользовались. Потом сдвинулся засов. И на пороге появилась Тамара Ивановна.
В первые секунды я даже не поняла, что вижу именно её. На ней был мой шёлковый халат — подарок Андрея на нашу первую годовщину. А волосы она заколола моей массивной пластмассовой заколкой.
— Ой, — протянула она, изображая невероятное изумление, хотя в глазах у неё откровенно мелькало торжество. — Марина? А ты почему так рано? Мы же тебя завтра ждали.
— Рано? Тамара Ивановна, сейчас час ночи. Я приехала домой. Почему мой код не срабатывает? И почему на вас мой халат? — Я попыталась пройти внутрь, но она даже не сдвинулась, словно стала частью дверного проёма.
— Халат? — она посмотрела на рукав так, будто только сейчас его заметила. — Мой стирается. Андрей сказал, бери любой, всё равно висит без толку. А код он поменял. Старый, говорит, слишком простой, небезопасно. Ну проходи уже, раз приехала. Не будешь же на лестнице стоять.
Я шагнула в прихожую и почти сразу споткнулась. На месте моей аккуратной узкой консоли для ключей теперь возвышались чужие коробки, перетянутые грубой бечёвкой. Эти вещи никогда не принадлежали моему дому, и от одного их вида внутри всё неприятно сжалось.
Я прошла дальше, в гостиную. Подоконник, где раньше стояли мои любимые орхидеи, оказался неузнаваем. Орхидеи, которые я два года выхаживала, добивалась цветения, берегла от сквозняков, исчезли. Вместо них там теснились облезлые горшки с геранью и колючее алоэ.
— Где мои цветы? — я резко обернулась к свекрови.
— Ой, да что им сделается, — махнула рукой Тамара Ивановна. — Всё равно какие-то хилые стояли. Я их на балкон вынесла, освободила место.
