— И, как видишь, полезная, — добавила Виктория холодно. — Так что, Тамара Сергеевна, в понедельник к нотариусу идём? Завещание оформлять станем или там уже оформлять нечего?
За столом повисла тишина. Никто не нашёлся, что ответить.
Ужин дожёвывали почти без слов. Юлия без аппетита гоняла вилкой листья салата по тарелке. Тамара Сергеевна вдруг развила бурную деятельность: принялась разливать чай, доставать торт, предлагать всем добавку. Так суетятся люди, которым невыносимо сидеть в неловком молчании и хочется заглушить его хотя бы звоном посуды. Артём держал чашку в руках и смотрел куда-то мимо всех, будто перед ним была не кухня, а пустая стена.
Обратно они пошли пешком. Апрельский вечер оказался мягким, тёплым, в воздухе пахло мокрой землёй и весной. Полина неслась впереди, радостно перескакивая через лужи.
— Ты всё знала, — произнёс Артём спустя несколько кварталов.
Это прозвучало не как вопрос.
— Знала, — спокойно ответила Виктория. — Примерно неделю.
— И ничего мне не сказала.
— А что бы это изменило? — она чуть повела плечом. — Ты бы сразу помчался к матери с расспросами. Она сделала бы вид, что не понимает, о чём речь. Юлия изобразила бы невинную жертву. А виноватой в итоге выставили бы меня — мол, лезу, накручиваю, устраиваю скандал. Тебе надо было самому услышать. Не от меня. От них.
Артём долго шёл молча.
— Три года, — наконец выдохнул он. — Я три года перед ней виноватым ходил… А она уже тогда всё решила. Ещё зимой.
— Да.
— Почему ты не радуешься?
Виктория повернула к нему голову.
— Радоваться чему? Тому, что твоя мать выбрала Юлию, а тебя всё это время держала на крючке? Тут не злорадство должно быть. Тут разве что облегчение: тебе больше нечего бояться. Пугать было уже нечем с февраля.
Дома Полина сразу бросилась к своей полке.
— Мам, давай посмотрим, сколько я собрала! Ну, на квартиру!
Она схватила керамическую свинку, перевернула её и стала трясти. Из узкой прорези высыпалась мелочь — несколько монет и одна помятая купюра в сто гривен.
— Ой, — Полина сосредоточенно пересчитала добычу. — Маловато. На квартиру точно не хватит.
— Не хватит, родная, — мягко сказала Виктория и провела ладонью по её волосам.
Артём посмотрел на монетки, раскатившиеся по полу, и вдруг тихо рассмеялся. Смех вышел невесёлым, но в нём впервые за долгое время было что-то похожее на освобождение.
— Вся в бабушку, — сказал он. — Та тоже квартирой размахивала, а в сухом остатке — вот она, сотня.
Виктория собрала монеты, высыпала их обратно в копилку и вернула свинку на место.
После того вечера Тамара Сергеевна стала звонить заметно реже. Завещанием она больше не грозила — грозить оказалось нечем. Юлия съехала из съёмной однокомнатной и перебралась в ту самую двухкомнатную квартиру. Только вместе с жильём ей досталась и мать, за которой теперь приходилось ухаживать самой, без привычной помощи брата. А ремонт, про который Виктория не зря спросила, откуда взялись деньги, как позже выяснилось, Юлия тянула за счёт кредита под залог этой же квартиры. Так что въехала она туда не просто с Тамарой Сергеевной на руках, а ещё и с заложенной крышей над головой.
Артём после этого будто выпрямился изнутри. И когда мать в очередной раз позвонила с прозрачным намёком, что неплохо бы помочь Юлии с переездом, он впервые за шесть лет ответил коротко и твёрдо:
— Нет, мам. Юлия квартиру получила? Получила. Значит, дальше пусть сама.
И отключил звонок.
А копилка так и осталась стоять у Полины на полке. Керамическая свинка с облупившейся краской и помятой стогривневой купюрой внутри. Самое честное наследство в их семье: сразу видно, сколько в нём на самом деле.