Розовая краска на ней местами облупилась, но Полина всё равно считала эту свинку почти настоящим сокровищем. «Собирай, Полинка, на собственное жильё, как большая», — когда-то сказала Тамара Сергеевна и торжественно опустила в щель первые сто гривен. С того дня копилка заняла место на детской полке, а Полина время от времени подбрасывала туда монетки, будто кормила домашнего питомца.
— Мам, там уже целое состояние, — заявила девочка, встряхивая свинку у самого уха. — Слышишь, как звенит?
— Слышу, моя хорошая. Настоящая богачка растёт.
Спустя неделю Виктория снова ехала по привычному рабочему маршруту. Небольшой магазинчик «Продукты» во дворе дома свекрови входил в её список уже пятый год. За прилавком, как всегда, стояла Валентина Павловна — женщина обстоятельная, внимательная и такая, что знала не только цены на хлеб, но и все новости подъезда.
— У вас, говорят, в девятом доме ремонт развернули серьёзный, — как бы невзначай заметила Виктория, проверяя накладную. — Это моя свекровь, Тамара Сергеевна, затеяла.
Валентина Павловна сразу оживилась.
— А-а, там, где Юлия распоряжается? Так она же для себя старается. Теперь хозяйка.
Виктория даже бровью не повела.
— Да что вы, — спокойно произнесла она, ставя галочку напротив молока. — Тамара Сергеевна ведь вроде там живёт.
— Пока живёт, — продавщица наклонилась ближе и понизила голос. — Только Юлия при строителях всем разболтала, что мать квартиру на неё оформила. Стояла во дворе, руками махала, бригаде указывала: мол, делайте нормально, это моя квартира, не съёмная. Бабушки на лавочке всё слышали. И замки, говорят, уже поменяла. Тамаре Сергеевне новый ключ выдала, но дом теперь, считай, Юлин.
Вот тогда пазл окончательно сложился.
Виктория допила остывший чай, вышла к машине, села за руль и несколько минут просто смотрела перед собой. Мотор тихо гудел, из дешёвого ароматизатора тянуло приторной ванилью, а она всё не трогалась с места.
Теперь было ясно: угрозы свекрови ничего не стоили. Квартира уже ушла из её рук. Дарственная — это не разговоры и не обещание, которое можно в сердцах отменить. Это момент, после которого прежний хозяин в собственном жилье превращается в человека с разрешением пожить.
Скандал устраивать Виктория не стала. В её работе существовало железное правило: не обвиняй поставщика в недостаче, пока трижды не пересчитал товар и не сделал фотографии.
Ей нужен был свидетель. И не просто свидетель — нужно было, чтобы Тамара Сергеевна сама проговорилась. При Артёме.
Повод нашёлся почти сразу. В конце апреля у свекрови был день рождения.
— Вика, ты как… пойдёшь? — осторожно спросил Артём, явно заранее готовясь услышать отказ.
— Пойду, — без тени раздражения ответила она. — Разумеется. И Полину красиво оденем.
Он посмотрел на неё настороженно, но решил, что жена просто в хорошем настроении.
А настроение у Виктории и правда было почти отличным. Впервые за два года она собиралась на семейный ужин не как подсудимая, которой сейчас снова начнут зачитывать обвинение, а как человек, наконец-то пересчитавший все коробки.
Тамара Сергеевна накрыла стол щедро: оливье, селёдка, картошка, курица, нарезки. Юлия устроилась по правую руку от именинницы — при полном параде, с новым маникюром и довольным видом. Артём ел, хвалил блюда и пытался делать вид, что всё спокойно. Полина ковыряла вилкой картошку и нервно болтала ногой под столом.
Виктория ждала.
После второй рюмки Тамара Сергеевна, как и ожидалось, заговорила громче:
— Сижу я, смотрю на вас и думаю: всё-таки хорошо, когда дети рядом. Юлечка вот мать не оставляет, ремонт мне помогает делать. А некоторые появятся раз в месяц, нос скривят — и обратно. Поэтому я и хочу, чтобы всё по совести было, — продолжила свекровь, обводя всех взглядом. — Вы ведь дети мои. А кто родную мать не уважает, тот пусть потом на наследство не рассчитывает.