Мария едва заметно кивнула. Её внешнее спокойствие было куда опаснее крика, но за столом этого пока никто не уловил. Один только Артём, проживший с женой не первый год, вдруг начал терять цвет лица. Он поспешно подошёл к ней и попытался накрыть её ладонь своей.
— Маш, ну правда… чего ты так? — заговорил он примирительно, нервно улыбаясь. — Ну съели, и что теперь? Я сейчас быстро сбегаю в магазин: возьму курицу, картошку, макароны какие-нибудь. Сварим на скорую руку. Вечер ведь ещё не закончился. Посидим нормально, поговорим.
Мария без рывка, но так твёрдо, что спорить было бессмысленно, вытащила руку из его пальцев.
— Артём, ты ни за какими макаронами не пойдёшь, — сказала она ровно, почти бесцветным голосом. — То, что вы четверо только что уничтожили за моим столом, было не ужином для семьи. Это оплаченный коммерческий заказ. Частично оплаченный клиентом. Через час сорок минут я должна была его отдать. Вы съели чужое имущество, приготовленное мной из дорогих продуктов, купленных за мои деньги.
На кухне сразу стало глухо и тяжело, будто воздух загустел. Даже Кирилл, до этого уткнувшийся в телефон, поднял голову и с недоумением посмотрел на тётю.
Первой опомнилась Людмила. Лицо её пошло неровными багровыми пятнами.
— Ты вообще слышишь, что несёшь? — выкрикнула она, резко отодвигая стул. — Какой ещё заказ? Ты что, прямо из квартиры торговлю устроила? Антисанитарию разводишь? Это же незаконно! И вообще, мы откуда знали? Артём на стол поставил — мы поели! Мы не обязаны вникать в твои дела! Может, ты нам ещё счёт выставишь за эту кислую говядину?
— Отличная мысль, Людмила, — совершенно серьёзно ответила Мария. — Именно этим я сейчас и займусь.
Она развернулась, вышла из кухни, прошла в маленькую комнату, которую давно переделала под рабочий кабинет, и спустя минуту вернулась с планшетом. Отодвинув в сторону пустую салатницу, Мария положила устройство на край стола и открыла таблицу с расчётами. Её пальцы быстро и точно заскользили по экрану.
— Что ж, уважаемые гости, посчитаем, — произнесла она сухо, будто зачитывала инвентаризационный акт. — Мраморная говядина категории прайм, один килограмм. Закупочная цена — две тысячи восемьсот рублей. Вишнёвый соус на хорошем красном вине — четыреста рублей. Очищенные тигровые креветки крупного калибра — тысяча двести. Авокадо Хасс, три штуки — шестьсот рублей.
— Ты с головой не дружишь? — Виктор дёрнул плечом; его лицо начало наливаться тёмной злостью. — Какие ещё креветки? Я их всего три штуки взял!
— Продолжаем, — не удостоив его взглядом, сказала Мария. — Слабосолёная сёмга, филе, восемьсот граммов. Закупка — полторы тысячи. Красная икра кеты, свежий улов. Банка двести пятьдесят граммов ушла полностью. Это две тысячи двести рублей. Тарталетки ручной работы. Сырная доска: камамбер, горгонзола, пармезан тридцатишестимесячной выдержки. За сыр — две с половиной тысячи.
Людмила раскрыла рот, как выброшенная на берег рыба. Она явно хотела возразить, но от возмущения и быстро подступающего страха слова у неё застряли где-то в горле.
— Итого только по стоимости продуктов, без моей работы, вы съели на одиннадцать тысяч двести рублей, — Мария наконец подняла глаза от экрана. — Но это ещё не конечная сумма. Вы уничтожили готовый продукт. На него ушло четырнадцать часов моего труда. В цену заказа также входят амортизация техники, электричество и расходы на поездки за продуктами. Полная стоимость банкета, который сейчас благополучно переваривается в ваших желудках, — двадцать восемь тысяч пятьсот рублей.
Она взяла с холодильника листок бумаги, рядом лежавшую ручку, быстро вывела несколько цифр и номер телефона, привязанный к банковской карте. Затем подошла к Виктору почти вплотную и положила лист прямо перед ним на испачканную скатерть.
— Здесь мой номер. Банк вы знаете. Перевод на двадцать восемь тысяч пятьсот рублей я жду сейчас.
Тишина стала такой плотной, что отчётливо было слышно, как ровно гудит холодильник.
Артём обеими руками схватился за голову.
— Маша… Машенька, ты что делаешь? — пробормотал он, окончательно побледнев. — Это же Людмила… моя сестра. Какие двадцать восемь тысяч? У них в области зарплаты смешные. Виктор мастером на заводе работает, Людмила воспитательницей в садике. Откуда им взять такие деньги за один вечер? Ты перегибаешь. Я виноват, да, я не спросил. Я просто подумал…
— Ты не подумал, Артём. В этом и беда: ты почти никогда не думаешь, — холодно перебила его Мария. — Ты прекрасно знаешь, чем я зарабатываю. Ты видел, как вчера вечером я едва держалась на ногах, пока готовила заготовки. Ты знал, что сегодня у меня важная отдача. Но тебе захотелось выглядеть щедрым хозяином перед сестрой. Причём за мой счёт.
Людмила наконец нашла голос. Она так ударила кулаком по столу, что вилки подпрыгнули и звякнули.
— Да ты просто жадная тварь! — взвизгнула она, уже не сдерживаясь. — Родне за кусок еды счёт выставляешь! Мы бы в ресторане дешевле посидели! Я к брату в гости приехала, а меня тут обирают! Виктор, вставай! Кирилл, быстро одевайся! Мы уходим из этого сумасшедшего дома! Больше моей ноги здесь не будет!
Виктор тяжело поднялся. Он был крупным мужчиной и, судя по всему, привык, что любой спор можно продавить габаритами и громким голосом.
— Слышь, хозяйка, — процедил он, нависая над Марией. — Бумажку свою можешь оставить себе на память. Платить мы ничего не собираемся. Твой муж еду на стол выставил — мы её съели. Все вопросы к нему. И не вздумай тут передо мной права качать.