— Марина, хватит выставлять мужа на посмешище! — прошипела Татьяна Сергеевна, резко приблизившись к невестке и так больно вцепившись пальцами ей в локоть, что Марина едва не вскрикнула. — Немедленно доставай, что у вас есть, чисти картошку, ставь чайник. А потом мы отдельно обсудим, как ты гостей встречаешь.
Спустя каких-то два часа квартира уже напоминала самый неудачный плацкартный вагон, куда набили людей сверх всякой меры. На балконе болтались выстиранные мужские носки, тяжелые, темные, с таким запахом, что хотелось немедленно закрыть дверь и заложить щель полотенцем. Кирилл без спроса занял Маринин компьютер, за которым она обычно работала над текстами для издательства, и теперь азартно лупил по клавишам, выкрикивая команды своим виртуальным танкам. Даниил развалился на диване в гостиной и на полной громкости смотрел короткие ролики в телефоне, не удосужившись надеть наушники. Артём же, стянув рубашку и выставив напоказ волосатый живот, устроился на кухне с пивом, оставляя влажные следы от банки прямо на полированной столешнице.
Марина заперлась в ванной. Она включила воду посильнее, чтобы за шумом струи не слышать происходящего в квартире, и дрожащими пальцами набрала номер мужа.
— Андрей, ты где?
— В тянучке стою, родная, — бодро ответил он, будто ничего особенного не происходило. — Минут через тридцать буду. А что у тебя там за грохот?
— Твоя мама привезла из Павлограда четверых родственников, — сказала Марина, стараясь говорить ровно. — Они уже заняли нашу спальню, требуют борщ и собираются жить у нас месяц.
На другом конце воцарилось молчание. Не короткая пауза, а вязкая, неприятная тишина, в которой Марина успела услышать и тяжелый вздох Андрея, и его неловкое покашливание.
— Слушай, Марин… — наконец начал он. — Мама утром звонила, что-то такое говорила. Я, честно, решил, что она преувеличивает. Ну а что теперь? Они же родственники. Ехали издалека. Не выгонять же людей на улицу в первый же вечер.
— В гостиницу, Андрей. Пусть снимут номер. Или пусть едут к твоей маме. У нее, напомню, тоже двухкомнатная квартира, даже если одну комнату она сдает.
— Да какая мама? — замялся он. — У нее ремонт до конца не сделан, ты же в курсе. И вообще, зачем сразу так враждебно? Это ведь ненадолго. Пара недель, ну, может, три… Посмотрят Киев и уедут. Не надо быть такой эгоисткой, пожалуйста. Я приеду — спокойно поговорим.
Короткие гудки ударили Марину почти физически. «Не надо быть эгоисткой». В ее собственной квартире. В месте, где каждая полка, каждый угол, каждая картина были частью истории ее семьи. Здесь на стенах висели дедушкины акварели, а в шкафах стояли книги с дарственными надписями людей, чьи фамилии она с детства произносила с уважением.
Марина вышла из ванной и сразу почувствовала в коридоре плотный запах жареного сала. Ольга уже обнаружила в морозилке кусок шпика, который Марина берегла для праздничных канапе, и теперь беззастенчиво шкварчала им на чугунной сковороде.
— О, появилась! — оскалился Артём, выглядывая из кухни с пустой банкой в руке. — Хозяйка, где у вас чистые банные полотенца? Нам бы после дороги сполоснуться. Только давай нормальные, махровые, мягкие. Я жесткими пользоваться не люблю, они кожу дерут.
— Полотенца в шкафу. Бумажные салфетки — на кухне, — ледяным голосом ответила Марина и направилась в спальню.
То, что открылось ей за дверью, заставило ее остановиться на пороге. На старинном туалетном столике из карельской березы стояла раскрытая банка рыбных консервов, из которой торчала вилка. Приторный аромат дешевых Ольгиных духов с ландышевым запахом смешивался с томатной килькой так, что в комнате было трудно дышать. На кровати, прямо поверх шелкового покрывала, валялись распахнутые сумки, из которых наружу вылезало несвежее белье.
— Ольга, будьте добры, — произнесла Марина тихо, но так, что каждое слово звенело, как натянутая струна, — уберите это отсюда. Немедленно.
В дверях тут же появилась Татьяна Сергеевна. На лице у нее сияла довольная, почти торжествующая улыбка.
— Марина, что это за тон? Люди устали с дороги. Завтра все разберут и сложат. А сейчас иди лучше стол накрывай. Андрей скоро будет.
Андрей приехал минут через сорок. Родственники встретили его так, будто он вернулся с кругосветного плавания: громкими возгласами, тяжелыми объятиями, хлопками по спине. Артём без промедления выудил из баула бутылку мутноватого домашнего самогона и гордо объявил:
— На орешках настояно! Чистая слеза! Сейчас встречу отметим как положено!
Андрей выглядел виноватым. Он суетливо улыбался, здоровался со всеми за руку, бросал короткие взгляды на Марину, стоявшую у кухонного окна с чашкой давно остывшего чая, но возразить матери не решался. Татьяна Сергеевна для него была не просто матерью — непререкаемым законом, живым памятником самоотверженности, женщиной, которая одна подняла сына без отца. Любая попытка спорить с ней в его глазах почти приравнивалась к предательству.
— Андрюша, садись! — распоряжалась она так, будто находилась у себя дома. — Марина, неси рюмки. И не эти простые, а хрустальные достань из серванта. Чего им там пылиться?
— Хрусталь я не дам, — отрезала Марина.
— Это с какой радости? — насупился Артём. — Мы, значит, мордой не вышли из вашей барской посуды пить? Андрей, ты посмотри, жена у тебя совсем меру потеряла. У нас за такое уважать перестают.
— Марин, ну правда… — пробормотал Андрей, не поднимая глаз. — Достань. Тебе жалко, что ли? Люди приехали, праздник все-таки…
Марина долго смотрела на мужа, словно пыталась узнать в нем того человека, за которого выходила замуж. Где был тот уверенный, обходительный мужчина, читавший ей стихи Пастернака в ботаническом саду и обещавший беречь ее покой от любых бурь? Перед ней сидел не защитник, а растерянный мальчик, до смерти боявшийся материнского недовольства.
— Нет, Андрей, — сказала она спокойно. — Не достану.
За столом повисла тяжелая пауза, пропитанная раздражением. Но неловкость быстро исчезла: Ольга ловко вытащила из сушилки граненые стаканы, и вскоре их звон перекрыл все остальное. Застолье набирало обороты — с громкими тостами, грубоватыми шутками Артёма и нескончаемыми разговорами, от которых Марине становилось все труднее дышать.