Просто находиться поблизости от неё я ведь имела право. Почему бы и нет?
Чем дальше, тем яснее я понимала: жизнь под одной крышей с Виктором Сергеевичем совсем не похожа на то, о чём я когда-то могла мечтать. И дело было даже не в бытовых мелочах. Самым тяжёлым оказалось ощущение, что у меня больше нет собственного голоса. Виктор Сергеевич будто заранее расписал за меня всё: какие книги мне читать, какие платья надевать, какую обувь покупать, куда можно идти, а куда нельзя. Даже чай, по его мнению, я должна была пить исключительно с мятой. И таких правил набиралось, наверное, целая сотня.
Но все эти запреты меркли перед главным его условием. Я обязана была разделять его страсть к садоводству. Причём «разделять» в понимании Виктора Сергеевича означало, что на мне должны быть рассада, полив, прополка, уход за грядками, сбор урожая, банки, закрутки и вся прочая бесконечная возня. Хобби было его, а работать почему-то должна была я.
Сначала я даже пыталась убедить себя, что он просто шутит или проверяет, как я отреагирую. Но очень быстро стало понятно: никакой шутки тут нет. Виктор Сергеевич действительно ждал, что я всё это приму как должное и буду выполнять без возражений.
Я старалась. Терпела, соглашалась, делала вид, что привыкну. Мне всё ещё хотелось верить, что со временем у нас получится наладить нормальную жизнь. Но с каждым новым днём эта надежда становилась всё тоньше, пока почти не исчезла.
Особенно унизительным было другое: мне катастрофически не хватало денег даже на самые простые личные расходы. Виктор Сергеевич объявил, что теперь у нас общий бюджет, и мои средства каким-то образом сразу оказались под его контролем. Деньги поступали на его карту, а каждую покупку я должна была предварительно с ним обсуждать. Всё, что касалось меня, он называл капризами, ненужной тратой и пустым баловством. Это бесило до дрожи.
Вот поэтому, сидя сейчас на лавочке возле дома, из которого меня фактически вытеснили, я думала только об одном: как вернуть себе хотя бы собственные деньги и снова начать распоряжаться ими самой.
Я подняла взгляд — и неожиданно увидела Кирилла.
Он шёл мимо, глядя куда-то перед собой, словно никого вокруг не замечал. Я окликнула его. Кирилл вздрогнул, повернулся и уставился на меня так, будто перед ним возник призрак. По его лицу было видно: первое желание — развернуться и уйти как можно быстрее. Но всё же он пересилил себя, подошёл ближе, и мы заговорили.
— Ты правда ничего не помнишь? — спросила я, внимательно на него глядя. — Ты тогда упал, сильно ударился головой и потерял сознание.
— Нет, не помню, — растерянно ответил Кирилл.
— А Алина повела себя очень правильно, — сказала я. — Сразу вызвала скорую и поехала с тобой. Молодец, не растерялась.
— Да… да, конечно, — быстро закивал он, будто соглашался не столько со мной, сколько с тем, что ему уже кто-то рассказывал.
— А почему я вообще упал, Марина Игоревна? — вдруг спросил Кирилл.
Я на секунду замялась. Рассказывать ему, какую роль во всей этой истории сыграл Виктор Сергеевич, мне показалось совершенно лишним.
— Да там какие-то парни увидели, как ты трясёшь Алину, слово за слово, вот и началась драка, — произнесла я как можно спокойнее.
Кирилл ещё немного постоял рядом, потом попрощался и ушёл. Я тоже поднялась с лавочки. Возвращаться не хотелось, но идти было больше некуда, и я направилась обратно к дому Виктора Сергеевича.
Видимо, в тот день мой ангел-хранитель всё-таки решил не дремать.
Я уже почти дошла до нужного подъезда, когда с парковки донеслись резкие голоса. Ссорились мужчина и женщина. Мужской голос показался мне подозрительно знакомым. Я замедлила шаг, присмотрелась — и сердце неприятно ёкнуло. Это был Виктор Сергеевич собственной персоной.
Перед ним, повернувшись ко мне спиной, стояла какая-то молодая особа. По одежде — то ли девушка, то ли совсем молодая женщина: модная куртка, быстрые нервные жесты, вся в напряжении. Они оживлённо спорили, причём оба явно не собирались уступать. Слов разобрать я не могла, но по их лицам и движениям было понятно: разговор далеко не мирный.
Через несколько секунд незнакомка резко обернулась, и я узнала её.
Это была Светлана — лучшая подруга Алины.
Я даже остановилась на месте.
«Вот это поворот… Значит, Виктор Сергеевич знаком со Светланой?» — мелькнуло у меня в голове.
Пока я пыталась сообразить, что всё это может значить, они двинулись в мою сторону. Спор между ними продолжался, но уже тише. Примерно за десять шагов до меня оба вдруг замолчали: заметили, что я стою и смотрю прямо на них.
Когда они подошли ближе, Виктор Сергеевич, будто ничего странного не произошло, представил мне Светлану как свою дочь.
Я едва удержалась, чтобы не выдать удивление.
«Ничего себе… Значит, у него две дочери», — подумала я. Но куда сильнее меня поразил другой вопрос: знали ли Светлана и Алина, что у них один и тот же отец?