Потому что в пятьдесят шесть лет женщина с дипломом и двадцатилетним опытом снова и снова вынуждена объяснять, что она не случайная девочка у телефона, а человек, который знает свою работу.
И я это доказала. Выкарабкалась. Не с вашей помощью — наоборот, наперекор всему. А теперь вы вспоминаете «старую дружбу» и рассчитываете, что я тут же брошу свои дела и возьмусь разгребать чужие задачи? Причём не просто помогу. Вы хотите, чтобы я бесплатно выполнила работу, за которую ваши нынешние сотрудники получают зарплату».
Марина Викторовна пробежала глазами написанное. Посидела ещё минуту, глядя в экран, потом закрыла файл, даже не сохранив. Это было не письмо. Это был черновик злости, которому не следовало попасть ни в чьи руки.
Вечером Дмитрий снова нашёл её на кухне. Только на этот раз он зашёл не просто так: принёс пакет мандаринов, поставил его на стол, сел напротив и молча начал чистить первый. Они некоторое время не разговаривали. На клеёнке росла аккуратная оранжевая кучка кожуры.
— Ну и как там твоя Ольга? — наконец спросил он.
— Прислала скриншот и написала, что я могла бы помочь просто так.
— Сильно, — протянул Дмитрий.
Марина Викторовна кивнула, взяла очищенный мандарин и разделила его на дольки.
— Самое гадкое знаешь что? — сказала она тихо. — Я ведь сижу и чувствую себя виноватой. Хотя головой понимаю: не за что.
— Это манипуляция, мам, — спокойно ответил Дмитрий.
Сказал без длинных объяснений, почти буднично. И вдруг Марине Викторовне стало ясно: да, именно так это и называется. А ещё стало ясно, что её труд, её опыт и её путь имеют право на уважение — такое же простое и очевидное.
Мандарины закончились быстро. Дмитрий собрал кожуру в ладонь, скомкал салфетку и выбросил всё в ведро.
— Я завтра в ночь ухожу, — сказал он. — Если что-то будет — звони.
— А что может быть?
— Да мало ли. Вдруг твоя Ольга Андреевна решит дежурить у подъезда.
Марина Викторовна невольно усмехнулась. Картина вышла нелепая, почти театральная, но в характер Ольги вполне укладывалась. Та и правда могла бы так сделать, если бы ей было очень нужно. Но не настолько нужно. Потому что, когда человеку действительно необходим специалист, он не давит на жалость — он оплачивает работу.
На третий день от Ольги Андреевны по-прежнему не было ни слова. Зато телефон коротко звякнул уведомлением из банка: поступил аванс от заказчицы из Черкасс.
Женщина, которая когда-то платила ей оклад в двадцать четыре тысячи грн, теперь почему-то решила, что Марина Викторовна должна трудиться бесплатно. По знакомству. По памяти. По той самой «старой дружбе», которая просыпалась только тогда, когда кому-то становилось удобно.
Марина Викторовна отложила телефон, поднялась и пошла в спальню — заканчивать подоконник.
Окно она оставила на микропроветривании, чтобы не надышаться краской. С улицы тянуло мокрым холодом. Ноябрь выдался неприятный: без снега, но с пронизывающим ветром, серым небом и скользкими тротуарами.
Подоконник был почти готов, оставался последний слой. Марина Викторовна вела кистью ровно, не оставляя подтёков. Она вообще всё старалась делать тщательно — и в ремонте, и в работе, и в собственной жизни. Аккуратность давно стала для неё способом удерживать мир в понятных границах.
Когда краска схватилась, она промыла кисточку, плотно закрыла банку и вернулась на кухню. Телефон лежал экраном вниз. Марина Викторовна перевернула его. Новых сообщений не было. Ольга молчала.
И в этот момент она вдруг поняла: молчание — тоже ответ. Причём именно тот, который был ей нужен.
Она подошла к столу, взяла телефон, открыла контакт «Ольга Андреевна». Несколько секунд смотрела на фотографию с давнего корпоратива: улыбки, бокалы, чужая лёгкость. Потом нажала «Заблокировать».
Не случилось ничего громкого. Не дрогнули стены, не изменился воздух в комнате. Просто переписка исчезла из списка диалогов.
Телефон остался лежать рядом, тёмным экраном вверх. Марина Викторовна больше не ждала, что Ольга напишет. Ответ уже был получен — тишиной. И цена этой тишины была ровно тысяча восемьдесят грн в час.
Перед сном она заглянула к Дмитрию. Он собирал сумку на ночную смену: термос, бутерброды, зарядное устройство, наушники. Всё раскладывал привычно, без суеты.
— Мам, — сказал он, даже не повернувшись. — Я тут подумал. Когда ты ей прайс отправила, ты ведь не просто сумму назвала. Ты ей дала понять: всё, поезд ушёл. Верно?
— Верно, — ответила Марина Викторовна, остановившись в дверях.
— Она, наверное, была уверена, что ты всё та же. Что достаточно позвонить — и ты сразу побежишь.
— Была уверена.
— А ты не побежала.
— Не побежала.
Дмитрий застегнул сумку, наконец обернулся и посмотрел на неё прямо.
— Вот за это я тебя уважаю, — сказал он и вышел в коридор.
Марина Викторовна осталась стоять на месте. Сын никогда прежде не говорил ей таких слов. Ни разу. Она постояла в дверях, молча досчитала до десяти, чтобы не расплакаться, потом выключила свет в прихожей и пошла спать.