— Уже пять лет я не могу снова поверить в себя.
— И из-за этого ты тянешь со свадьбой?
— Да. Для меня этот штамп — не просто формальность. Это ответственность. А я боюсь, что опять окажусь слабее, чем нужно.
— Дмитрий, если у нас не получится, мы разведёмся. Неприятно, больно, но мир от этого не рухнет. А вот если ты даже не решишься попробовать, тогда рухнем уже мы.
Он долго смотрел на меня, будто пытался понять, шучу я или говорю окончательно. Потом едва заметно кивнул — медленно, с явной неуверенностью.
— Давай в марте. Я сам подам заявление.
— Ты обещаешь?
— Обещаю.
Я не улыбнулась. Это слово за пять лет звучало слишком часто, чтобы я сразу ему поверила. Но где-то внутри всё же что-то дрогнуло. Возможно, впервые за долгое время.
Прошло около двух недель. Подступал Новый год. На работе началась настоящая круговерть: годовые отчёты, сверки с жильцами, начисление пеней, закрытие лицевых счетов. Домой я выбиралась к семи, а то и к восьми вечера. Дмитрий тоже взял дополнительные смены на складе: перед праздниками стройматериалы уходили быстро, все спешили завершить ремонты до тридцать первого.
Как-то вечером, уже после девяти, я сидела на кухне и доедала то, что осталось от ужина. Дмитрий зашёл с телефоном в руке.
— Я записался в сервисный центр МВД, — сказал он. — На пятнадцатое января, к девяти утра. Будем переоформлять машину.
Я положила вилку на тарелку.
— Ты серьёзно?
— Серьёзно. Ты сказала — до конца января. Значит, сделаю.
— Хорошо.
Он немного помялся, затем поставил телефон на стол.
— И ещё… Я разговаривал с Алексеем. С февраля у них должна освободиться должность старшего смены. Оклад — примерно двадцать две тысячи гривен плюс премия. Я попросил, чтобы меня рассмотрели.
— И что он ответил?
— Сказал, что подумает. Я напомнил ему, что три года работаю без претензий. Кажется, он не против.
Я смотрела на Дмитрия и впервые за долгое время видела не оправдания, а действия. Пусть небольшие, пусть не громкие, но настоящие.
Новый год мы встретили вдвоём, спокойно, без гостей и шума. Включили праздничную программу, нарезали оливье, обменялись подарками. Я купила ему тёплый свитер, а он подарил мне электрическую грелку для спины — вещь, как оказалось, очень нужную при моей сидячей работе.
В середине января Дмитрий действительно переоформил автомобиль. Вернувшись домой, он показал мне новое свидетельство о регистрации уже на своё имя. Я молча кивнула, убрала старую страховку в папку и больше тему машины не поднимала.
В феврале его перевели на должность старшего смены. Прибавка примерно в пять тысяч двести гривен оказалась заметной. Денег в дом он стал приносить больше. Когда пришёл транспортный налог, Дмитрий оплатил его сам — без напоминаний и вопросов.
Март был всё ближе. Я намеренно не заводила разговор о заявлении. Просто ждала.
Девятого марта он вернулся с работы и, снимая куртку, сказал:
— Я взял отгул на пятнадцатое. Поедем в РАЦС, подадим заявление.
— Точно?
— Точно. Я же обещал.
Пятнадцатого марта мы стояли у окна приёма заявлений в районном РАЦСе. Женщина с аккуратной короткой стрижкой взяла наши паспорта, заполненные бланки и квитанцию об оплате административного сбора. Дату назначили на двадцать первое июня.
— Поздравляю, — произнесла она обычным рабочим тоном, но почему-то мне показалось, что сказала она это по-доброму.
Мы вышли на улицу. Солнце било ярко, мартовский снег уже оседал серыми мокрыми кучами, под ногами хлюпала вода, пахло ранней весной.
— Ну вот, — сказал Дмитрий. — За три месяца не передумаешь?
— А ты?
— Я — нет.
И в этот момент я неожиданно поняла: я ему верю. Не потому, что он наконец произнёс правильные слова. А потому, что перед этим сделал несколько правильных поступков. Переоформил машину. Добился повышения. Сам выбрал день, взял отгул и пришёл со мной. Не идеально, не как в красивом кино, но сделал.
Через месяц, уже апрельским вечером, я позвонила маме и сказала ей дату.
— Ну что ж, молодец, — ответила она. — Только смотри, до июня ещё время есть. Всякое бывает.
— Мам, ну что такого может произойти за три месяца?
В трубке послышался её тяжёлый вздох.
— Ты сама помнишь, сколько раз он всё откладывал за эти пять лет.
Я помнила. Конечно, помнила. Но теперь всё ощущалось иначе. Не потому, что Дмитрий вдруг полностью стал другим человеком. Скорее потому, что изменилась я. Я перестала быть удобной. Перестала молча проглатывать бытовые мелочи, из которых потом складывается большая несправедливость. И как только я перестала закрывать на это глаза, он начал двигаться.
Не знаю, можно ли назвать это универсальным рецептом. Наверное, нет. Но в моей ситуации это сработало.
До июня оставалось два месяца. Я открыла календарь в телефоне и внесла запись: двадцать первое июня, одиннадцать утра, роспись. Потом закрыла приложение и поймала себя на чувстве, которого давно не было, — спокойной уверенности.
В тот же вечер Дмитрий принёс домой коробку с новыми шторами для гостиной. Мы выбирали их вместе три дня назад в торговом центре и долго спорили из-за цвета. В итоге остановились на мягком бежевом.
— Давай повесим, — сказал он. — У нас теперь всё по-взрослому.
Я рассмеялась и пошла за стремянкой.
Так мы и живём. Без сказки и без надуманной драмы. Просто обычная жизнь, в которой женщина устала быть бухгалтером не только на работе, но и в собственном доме. И мужчина, напуганный своими прошлыми провалами, понемногу учится не прятаться от ответственности. Получится ли у нас? Время покажет. Но ждать бесконечно я больше не собираюсь.