— …мне не нравится, что ты в последнее время любую тему сводишь к расходам. То налог заплати, то кредиты вспомни, то начинаешь разбирать, кто и сколько потратил. Ты стала какой-то… меркантильной.
У меня внутри будто туго стянули узел. Даже не больно стало — холодно. Слово «меркантильная» он выбрал не случайно: оно попало точно в то место, куда и должно было попасть.
— Я — меркантильная? — медленно повторила я, глядя на него. — Дмитрий, я не прошу у тебя денег. И подарков не требую. Мне нужна ясность. Я спрашиваю, когда ты сделаешь то, что сам обещал.
— Обещал, обещал… — Он отодвинул кружку в сторону. — Светлана, ты иногда рассуждаешь как маленькая. Ну что изменит этот штамп? Мы и так живём вместе. Всё же нормально.
— Нормально — это когда я вечером ложусь и понимаю, что у нашей жизни есть понятное продолжение. А сейчас выходит так: квартира моя, кредиты мои, машина моя, которой пользуешься ты, и только обещания — твои. Если завтра ты соберёшь вещи и уйдёшь, у тебя ничего не рухнет. А я останусь с платежами, налогами и обязательствами.
Дмитрий замолчал. Это молчание я знала слишком хорошо. Оно появлялось каждый раз, когда он не хотел отвечать прямо.
— Ты так говоришь, будто я у тебя на шее сижу, — наконец произнёс он. — Я работаю. Деньги домой приношу. Продукты, бытовая химия, всякие мелочи — это на мне. И про ремонт ты тоже удобно забываешь. Да, я не вкладывался деньгами, зато делал своими руками. А это тоже труд.
— Я не говорю, что твой труд ничего не стоит. Речь вообще не об этом.
— А о чём? О том, что я тебе задолжал? Давай без намёков: хочешь, чтобы я вернул тебе половину ремонта? Так и скажи. Сядем, посчитаем.
— Дмитрий, не переворачивай мои слова.
— А я разве переворачиваю? Ты сидишь с бумажками, всё считаешь. Профессиональная привычка бухгалтера. Любую вещь сразу в цифры. Только отношения — это не отчёт и не баланс.
Он говорил спокойно, почти рассудительно. И от этого было ещё хуже. Не крик, не скандал, не грубость, а ровное объяснение, почему мои чувства якобы неправильные. Самое обидное — на несколько секунд я и сама усомнилась. Может, правда, я придираюсь? Живём ведь не хуже других, быт устроен, каждый день не ругаемся. Чего мне не хватает?
Но следом включилась та часть меня, которую за годы работы с цифрами уже невозможно было обмануть. Если в отчёте дебет не сходится с кредитом, ошибка не исчезнет от того, что ты закроешь таблицу и пойдёшь пить чай. Она останется. А потом обязательно вылезет, только уже в более неприятном месте.
Я поднялась из-за стола и вышла в комнату. Из нижнего ящика достала синюю папку на молнии — ту самую, где лежали документы, квитанции и распечатки. Вернувшись на кухню, положила перед ним лист, исписанный моей рукой.
— Посмотри. Я выписала крупные траты за последние три года. Ремонт — девяносто шесть тысяч гривен. Из них семьдесят шесть тысяч дала я, ещё двадцать тысяч добавила мама. От тебя деньгами не было ничего. Машина — шестьдесят четыре тысячи гривен, полностью мои. Холодильник — кредит ещё не закрыт, плачу его я. Страховка за три года — пятнадцать тысяч шестьсот гривен. Налог за машину в прошлом году — тоже я. В сумме получается больше двухсот тысяч гривен моих личных денег, которые ушли в нашу общую жизнь.
Дмитрий взял лист, пробежал глазами по строкам и молча положил обратно.
— Аккуратно у тебя всё оформлено, — сказал он. — Тогда давай я сейчас начну вспоминать, сколько за эти годы заработал и сколько из этого потратил на нас. Только я таких таблиц не веду. Потому что не считаю каждую копейку.
— А я считаю. И я устала делать это одна.
Он снова опустился на стул — тяжело, как человек, который понимает: разговор теперь уже не свернуть. Пальцы сцепил перед собой, уставился в стол.
— Светлана, если честно… я боюсь.
Я ничего не сказала.
— Боюсь, что после регистрации начнётся вот это: где твоё, где моё, кто сколько вложил, кому что принадлежит. Ты сама сейчас принесла список. Значит, процесс уже пошёл. Мы ещё даже в РАГС не дошли, а ты уже всё делишь. Что будет потом?
— А что происходит сейчас, пока мы туда не дошли? — спросила я. — Ты живёшь в моей квартире, ездишь на моей машине, пользуешься тем, за что плачу я. И при этом опасаешься, что я начну делить имущество? Какое имущество, Дмитрий? За пять лет у тебя так ничего и не появилось, что вообще можно было бы делить.
Он резко вскинул голову. Впервые за весь вечер в его лице мелькнула настоящая злость.
— Да потому что я не могу ничего приобрести! — голос у него сорвался, но он тут же попытался взять себя в руки. — Я столько времени отдавал за прошлое. Алименты, долги… Я только два года назад выбрался из этой ямы. Ты думаешь, мне легко? Думаешь, мне приятно, что ты всё время платишь? Каждый раз, когда ты достаёшь деньги за что-то крупное, я чувствую себя… — он запнулся, подбирая слово, — каким-то ненастоящим.
Я смотрела на него и понимала: сейчас он не играет. Ему действительно тяжело. Тридцать восемь лет, дочь от первого брака, которую он видел обычно раз в месяц по выходным. Алименты он платил исправно, особенно после того, как устроился на склад. Он старался быть нормальным отцом, нормальным мужчиной, нормальным человеком. Только «стараться» и «делать» — это всё-таки разные вещи.
— Дмитрий, я не хочу, чтобы ты чувствовал себя ненастоящим, — сказала я тише. — Я хочу, чтобы ты стал настоящим рядом со мной. Но для этого нужно не обещать годами, а брать ответственность.
— И что ты предлагаешь конкретно?
— Назначить дату. Не завтра и не через неделю. Через полгода. В июне. В марте подадим заявление, спокойно всё подготовим. Без пышной свадьбы, без ресторана на сотню человек. Просто регистрация и ужин с самыми близкими. Но это будет решение. Точка, после которой всё станет понятно.
Он молчал так долго, что я уже слышала, как остывает вода в его кружке. Потом Дмитрий поднял на меня глаза, и по его лицу стало ясно: главный вопрос он всё-таки решился произнести.