А вот совсем другое — увозить своего давно взрослого сыночка обратно в тесную мамину малогабаритку, где ему снова предстояло стать не хозяином положения, а послушным мальчиком при родительской юбке.
Дмитрий метался взглядом между моим ледяным лицом и выставленными чемоданами. От его вчерашней командирской уверенности не осталось и следа. К матери он идти явно не собирался: там вся его важность сразу обнулялась, а роль главы семьи сменялась на привычное «подай-принеси».
— Марин… ну ты чего… — промямлил он, на глазах теряя последние крохи достоинства. — Ну сорвались мы, бывает…
— Нет, Димочка. Срывались вы вчера. А я сейчас совершенно спокойна.
Я кивнула в сторону распахнутой двери и мельком посмотрела на часы. Свежий утренний воздух коснулся лица, и от этого моё спокойствие стало ещё крепче.
— В мой дом можно прийти гостем. По приглашению, по праздникам и после звонка. Но заходить сюда с видом хозяйки — нельзя.
Я выдержала паузу и добавила уже без всякой злости, ровно:
— Дмитрий, у тебя есть одна минута. Или ты сейчас помогаешь ей сесть в такси и возвращаешься сюда как муж. Или уходишь вместе с ней как сын, а эту дверь я закрываю окончательно. Отсчёт пошёл.
Стоит ли уточнять, что мамины чемоданы, похожие на дорожные саркофаги, оказались за калиткой с такой скоростью, будто Дмитрий боялся опоздать на последний поезд?
Возле машины один из них вдруг распахнулся, словно решил напоследок выдать содержимое с головой.
На пыльную дорожку посыпались меховые тапочки, флакон камфорного спирта и ровная стопка наволочек, которыми Марина Сергеевна, видимо, собиралась «облагородить» мой, как она считала, безвкусный дом.
Она смотрела на всё это добро так, будто из чемодана вывалились не домашние мелочи, а остатки её власти. Уезжала молча, с плотно сжатыми губами. О больных суставах почему-то больше никто не заговорил.
Дмитрий вернулся в прихожую почти бесшумно — с видом человека, которому только что наглядно объяснили, чем отличается «наш дом» от «я тут удобно устроился».
— Свои вещи отнеси в гостевую, — сказала я спокойно, наблюдая, как он мнётся у порога. — Поживёшь там неделю. Мне нужно понять, ты вернулся сюда мужем или просто не поместился у мамы.
Он не стал спорить. Молча поднял сумку и пошёл наверх. Возражать было нечем: весь его вчерашний героизм уже уехал в такси вместе с материнскими чемоданами.
Потом он сам вернул мои кремы на полку в ванной. Сам поставил фикус туда, где он стоял раньше. И даже занавески повесил обратно — без единого комментария.
С того дня Марина Сергеевна больше не пыталась «навести порядок» в моём доме. Появляется она теперь редко, исключительно по крупным праздникам и только после предварительного звонка.
А Дмитрий запомнил это правило навсегда: в мой дом можно войти мужем. Но нельзя привести туда маму с короной.
Потому что короны, надетые на чужой территории, очень быстро оказываются за калиткой — рядом с чемоданами.