Когда весь багаж оказался выстроен у входа аккуратной грозной шеренгой, я посмотрела на часы и ровно в восемь вошла на кухню.
Марина Сергеевна уже хозяйничала там так, будто прожила в этом доме лет двадцать: звенела моими сковородками, открывала шкафчики и с видом главнокомандующего переставляла посуду. Дмитрий, развалившись за столом, безучастно водил пальцем по экрану телефона, просматривая новости.
— Дмитрий. Марина Сергеевна. Прошу на выход, — сказала я ровно, негромко, но так отчётливо, что в серванте будто дрогнули бокалы.
Они почти одновременно высунулись в коридор.
Первой багажную стену у двери заметила свекровь. Её лицо вытянулось, потом она театрально всплеснула руками, мгновенно сбросив маску доброй, уставшей мамы.
— Это ещё что за представление?! — взвизгнула она. — Невестка выставляет пожилую женщину за порог! Димочка, ты только взгляни на эту гадюку!
— Ты вообще соображаешь, что делаешь? — Дмитрий попытался заговорить своим привычным тоном хозяина положения, но вместо уверенного баса вышел какой-то жалкий надломленный звук. — Что за цирк с вещами?
— Никакого цирка, Димочка. Обычная организация переезда, — я прислонилась плечом к стене и спокойно сложила руки на груди. — Вчера ты сообщил, что привёл маму сюда как хозяйку. А две хозяйки на одной жилплощади, как известно, не уживаются. Даже природа против.
Я кивнула на чемоданы.
— Если теперь главная у нас мама, значит, вам обоим разумнее жить там, где её территория. Я всего лишь возвращаю хозяйку по месту её проживания. А тебя — как сопутствующий комплект.
— Я никуда не собираюсь! Это и мой дом! — Дмитрий налился багровой краской, уставившись на свою спортивную сумку так, будто она его предала.
— Нет, Дмитрий. Дом принадлежит мне. Он достался мне по наследству. Не тебе, не твоей маме и не вашей семейной комиссии по наведению порядка, — каждое слово я произнесла отдельно, сухо и твёрдо. — Под маминым руководством вам обоим будет привычнее. Только руководить она станет у себя. Поэтому — за дверь. Оба.
— Лариса Павловна! — вдруг выкрикнула Марина Сергеевна, резко распахивая входную дверь и заметив за забором соседку. — Идите сюда, будете свидетелем! Родную мать из дома гонят!
Лариса Павловна, державшая в руках лейку, неторопливо подошла ближе. Она заглянула в открытую дверь, окинула взглядом чемоданную крепость, тазик с моими кремами в коридоре, раскрасневшуюся от негодования свекровь и меня, стоящую совершенно спокойно.
— Так вы же вчера сами говорили, что теперь здесь порядок наведёте, — невозмутимо заметила соседка. — Ну вот, навели. Теперь, похоже, выносят лишнее.
После этих слов в прихожей повисла такая плотная, вязкая тишина, что ради неё, пожалуй, действительно стоило пережить вчерашний захват власти.
Марина Сергеевна, которая ещё накануне с победным видом срывала мои занавески, вдруг словно сдулась. Вся её напускная властность куда-то испарилась, плечи опали, а лицо за несколько секунд стало старше.
Одно дело — явиться распоряжаться в чужой просторный дом с верандой.