Крупная сумма при этом никуда не исчезла — она осталась у Алексея. Однако ни он сам, ни женщина, помогавшая ему в этой авантюре, не могли сразу начать тратить эти деньги. Любая внезапная покупка, любой намёк на неожиданное богатство тут же привлёк бы внимание и породил ненужные разговоры. Поэтому они решили переждать и спрятали деньги на даче. Тайник выбрали странный, но, как казалось Алексею, надёжный: один из старых, давно заброшенных ульев. Он был уверен, что в такое место никому и в голову не придёт заглянуть.
Но ожидаемого спокойствия это решение ему не дало. Напротив, спрятанная сумма будто стала висеть над ним тяжёлым грузом. Алексей постоянно возвращался мыслями к тайнику. А вдруг кто-нибудь случайно полезет в улей? А если место всё-таки не такое безопасное, как он решил? Именно эти тревоги снова и снова гнали его в деревню. Он приезжал туда, проверял, всё ли на месте, и каждый раз пытался убедить себя, что опасаться нечего.
Марине в те дни тоже было нелегко. Она продолжала ходить на работу, проводила уроки, объясняла ученикам темы, отвечала на вопросы, старалась держаться ровно и собранно. Но внутренне она снова и снова возвращалась к тому, что произошло в её семье. Её мучили обида, растерянность и злость. Она сердилась на мужа, а иногда, сама понимая несправедливость этих чувств, даже на Валентину Сергеевну. Ведь именно та, не желая ничего плохого, подтолкнула её к правде. Зачем тогда надо было отправлять её в больницу? И зачем Марина вообще туда поехала? Если бы она ничего не узнала, возможно, их жизнь ещё какое-то время оставалась бы прежней.
Однако личные переживания не сделали её равнодушной к ученикам. Марина была внимательным педагогом и быстро заметила, что в классе происходит что-то нехорошее. Ребята словно сговорились и выбрали одного мальчика объектом постоянных насмешек. Его задевали при каждом удобном случае, отпускали обидные слова, мешали ему спокойно учиться и просто находиться рядом с ними.
Сначала Марина не могла понять, откуда взялась такая неприязнь. Егор был тихим, добрым ребёнком, учился нормально, учителей слушал, сам никого не провоцировал, в драки не лез и с одноклассниками не ссорился. Поначалу она надеялась, что дети сами разберутся и со временем найдут общий язык. Ей не хотелось грубо вмешиваться в их отношения. Но вскоре стало ясно: это уже не детские шалости и не случайные поддразнивания. Мальчику действительно было больно и тяжело.
Тогда Марина решила пригласить в школу его отца.
Она знала, что матери у Егора нет и воспитывает его один папа. Несколько раз ей уже доводилось видеть этого мужчину. Он производил впечатление порядочного, спокойного человека, хотя, по всей видимости, был очень занят работой. На родительские собрания он приходил редко, но на личную беседу всё же нашёл время.
Когда они встретились, Марина невольно растерялась. Перед ней оказался тот самый врач, который тогда усомнился в серьёзности ранения Алексея. Но сейчас это обстоятельство было не главным.
— Дмитрий Андреевич, я не знаю, говорил ли вам Егор, но в классе у него серьёзные проблемы, — осторожно начала она. — Ребята плохо к нему относятся. Дразнят, цепляют, постоянно стараются его задеть.
— Нет, он мне ничего подобного не рассказывал, — смущённо ответил мужчина. — А из-за чего они так? Что произошло?
— Честно говоря, причины я пока не понимаю. Но меня беспокоит другое: Егор всё это терпит слишком молча. Он будто заранее смирился с тем, что его можно обижать. Если так продолжится, он привыкнет уступать всегда и всем. Мне кажется, ему нужно помочь вести себя увереннее.
— Вы хотите сказать, что я должен научить его отвечать силой? — с сомнением спросил Дмитрий Андреевич. — Не уверен, что это правильное решение.
— Нет, конечно, я не о драках, — мягко возразила Марина. — Ему нужно не кулаками махать, а научиться защищать свои границы. Спокойно, твёрдо, без страха. Возможно, вы могли бы поговорить с ним как отец. Не ругать, не стыдить, а именно поддержать.
Дмитрий Андреевич устало вздохнул, и в его лице промелькнула вина.
— Марина Игоревна, можете не верить, но я и сам давно пытаюсь это сделать. Только времени ужасно не хватает. Больница забирает почти всё: дежурства, задержки, срочные вызовы. Но я понимаю, о чём вы говорите. Обещаю, я найду возможность нормально с ним поговорить.
— А с другими детьми, на ваш взгляд, тоже нужно обсудить эту ситуацию? Им ведь важно объяснить, что так обращаться с человеком нельзя.
— Конечно, — кивнула Марина. — Я и так поднимаю с ними эту тему, но поговорю ещё раз. И всё же, при всей вашей занятости, жизнь и состояние сына важнее любой работы.
После этой встречи Марина ещё долго прокручивала разговор в голове. Она понимала, как трудно Дмитрию Андреевичу одному растить ребёнка, совмещая отцовство с тяжёлой работой в больнице. Но понимание не отменяло тревоги за Егора. Она попыталась поговорить и с одноклассниками: выяснить, почему они так невзлюбили мальчика, чем он им мешает, откуда взялась эта жестокость. Однако внятного ответа не услышала. Дети отводили глаза, пожимали плечами, отделывались короткими фразами или повторяли чужие насмешки.
А самому Егору после этих бесед стало только хуже. Одноклассники решили, что он пожаловался взрослым, и набросились на него ещё злее.
— Ябеда! Всё рассказал! — кричали они ему вслед.
Как он ни пытался объяснить, что ничего специально не доносил, никто его не слушал.
В конце концов мальчик не выдержал. В один из дней он просто ушёл с уроков, добрался до вокзала, сел в первую попавшуюся электричку и уехал, сам не зная куда.
Когда в школе поняли, что ребёнок пропал, сразу подняли тревогу и сообщили в полицию. Начались поиски. Директор вызвал Марину к себе и говорил с ней жёстко.
— Если вы знали, что в классе назревает конфликт, почему не приняли достаточных мер? — резко спросил он. — Пока ребёнок находится в школе, ответственность за него несёте вы.
— Но я разговаривала и с отцом, и с детьми, пыталась как-то сгладить ситуацию, — растерянно ответила Марина. — Только после этого всё, кажется, стало ещё хуже.
— Значит, если своими силами вы не справлялись, нужно было обратиться за помощью к администрации или коллегам.
