Ее прорвало так внезапно, будто внутри лопнула туго натянутая струна.
— Да что вы такое говорите?! — крик Алины взметнулся под своды храма и разорвал тяжелую тишину. Матвей испуганно дернулся у нее на руках и тут же залился плачем. — Вы в своем уме? Какой еще грех? Грех — это бросать детей, как ваша… как делают некоторые! Грех — это жить ненавистью! А мой сын родился от любви! Вы даже взглянуть на него не успели! Мы семь лет молились, семь лет ждали! Где был ваш Бог, когда я ночами рыдала? А теперь вы смеете заявлять, что мой ребенок Ему не угоден?!
— Женщина, приди в себя! Ты в доме Божьем! — резко произнес отец Виктор, невольно отступая перед обезумевшей от боли матерью.
— Это вы придите в себя! — сорвалась Алина, крепче прижимая к груди кричащего Матвея. — Стоите здесь, будто от имени Бога судите, а сами верите грязным наговорам! Это она вам наговорила? Надежда Сергеевна? Моя свекровь? Ну скажите, не молчите!
Алексей попытался удержать ее, обнять, успокоить, но Алина резко вывернулась из его рук. По щекам у нее текли слезы, и в этих слезах было уже не только отчаяние, но и ярость.
— Кто дал вам право решать судьбу моей семьи? Кто вы такой, чтобы определять, где человек, а где волчонок? Да не нужен мне такой храм, если в нем вместо милосердия живет одна злоба!
— Вон отсюда! — прогремел отец Виктор, окончательно потеряв весь свой благостный вид и став просто злым стариком в рясе. — Осквернительница!
— Алина, пойдем, прошу тебя, пойдем, — Алексей наконец крепко взял жену за плечи и повел к выходу.
Дарья и Иван, бледные от ужаса, уже отступали к дверям. На паперти их ударил в глаза яркий солнечный свет.
Алина дрожала всем телом. Матвей заходился плачем у нее на руках, а она никак не могла отдышаться, будто воздух в легких превратился в раскаленный камень.
И тут она заметила Надежду Сергеевну. Та стояла за церковной оградой, возле старой липы, закутанная в темный платок.
Их глаза встретились. Взгляд свекрови был холодным, спокойным и почти торжествующим. Она смотрела на Алину, на сына, на рыдающего внука так, словно наблюдала спектакль, который сама заранее придумала и поставила.
Надежда Сергеевна слышала каждое слово, видела все до последней детали — и, кажется, была полностью довольна результатом.
Алексей тоже увидел мать. Он застыл на месте, словно получил удар в грудь. Алина же, совершенно обессилев, отвернулась и, покачиваясь, как после тяжелой болезни, пошла к машине.
Алексей еще несколько секунд не мог сдвинуться. Он смотрел на Надежду Сергеевну, а та медленно перекрестилась на купола и, не произнеся ни звука, развернулась и пошла в противоположную сторону.
Дома Алина уложила Матвея в кроватку. Малыш, выплакавшись до изнеможения, наконец уснул и тихо, прерывисто сопел во сне.
Алексей сидел на кухне, сгорбившись, закрыв лицо ладонями. Алина вошла, налила себе стакан воды, сделала несколько глотков и опустилась напротив него.
— Все, — сказала она тихо, почти шепотом; после крика голос стал хриплым и чужим. — Больше никогда. Ты слышишь меня? Никогда она не войдет в этот дом. Я не хочу ее видеть, не хочу слышать ее имя. Если ты решишь с ней общаться — я подам на развод.
