Храм оказался спокойным и почти уединенным: золотые маковки куполов поблескивали над оградой, а вдоль нее росли старые липы, отбрасывая густую тень. О крещении они заранее договорились с настоятелем — отцом Виктором, немолодым священником с поседевшей бородой и внимательными, будто слишком острыми глазами.
Алексей, бывавший в церкви от силы пару раз за всю жизнь, чувствовал себя скованно и не знал, куда деть руки. Алина, напротив, словно немного выдохнула. Она смотрела на иконы, прижимая к себе Матвея, нарядного, укутанного в кружевной конверт.
— Не переживай, — тихо сказала она мужу, когда они вошли в прохладный полумрак. — Все пройдет хорошо.
Крестные уже были на месте: Дарья, близкая подруга Алины, и Иван, давний приятель Алексея. Стояло воскресное утро. Служба недавно закончилась, люди разошлись, и внутри храма стало почти пусто.
В воздухе держался густой запах ладана, смешанный с ароматом воска. Из-за алтарной преграды вышел отец Виктор, негромко шурша длинной рясой. Он осмотрел пришедших, но взгляд его задержался на Алине и младенце у нее на руках.
— Здравствуйте, рабы Божии, — произнес он низким, плотным голосом. — К Таинству готовы?
— Да, батюшка, — ответил Алексей и неловко переступил с ноги на ногу.
Священник раскрыл требник.
— Когда ребенок появился на свет?
— Три месяца назад, — сказала Алина и невольно улыбнулась Матвею.
Отец Виктор кивнул, а затем неожиданно поднял глаза поверх очков и спросил:
— А рожали как? Сами?
Вопрос прозвучал так резко и неуместно, что Алина на мгновение растерялась. В сумраке церкви это было похоже не на обычное уточнение, а на допрос.
— Нет, — ответила она ровно, хотя внутри уже поднималась знакомая ледяная злость. — ЭКО. У нас были трудности. Семь лет ничего не получалось.
Лицо священника будто сразу застыло. Черты его стали жесткими, сухими, почти деревянными. Он медленно захлопнул требник, и этот звук глухо разнесся под сводами.
— Я вашего младенца крестить не стану, — сказал отец Виктор спокойно, но так твердо, что спорить с ним, казалось, бессмысленно.
Дарья испуганно ахнула и прикрыла рот ладонью. Иван вытаращил глаза. Алексей побледнел так сильно, что веснушки на переносице стали заметнее обычного.
— Как это не станете? — переспросил он, словно не понял услышанного. — Мы ведь заранее договаривались. Мы оплатили…
— Деньги здесь ни при чем, — оборвал его священник. — Речь о Боге. Вы нарушили Его волю, вмешались в промысел. ЭКО — грех. Это уничтожение лишних зародышей, блудное деяние. Как же мне принимать такого младенца в церковное лоно? Все равно что волчонка крестить. Нет на этом ребенке благословения. Уходите и покайтесь.
Алина слушала его и ощущала, как под ногами будто проваливается пол. Семь лет боли, унизительных обследований, надежд, отчаяния, молитв — и теперь, в святом месте, старик в рясе называл ее долгожданного, выстраданного сына волчонком.
В ней разом поднялось все: обида, усталость, ярость и ненависть к Надежде Сергеевне, потому что Алина вдруг с пугающей ясностью поняла — без свекрови здесь не обошлось. И в следующую секунду она уже не смогла сдержаться.
