К этому дню Алексей и Алина шли долгих семь лет. Семь лет ожиданий, врачебных кабинетов, бесконечных анализов, болезненных процедур и инъекций, которые Алина со временем научилась делать себе сама — спокойно, почти машинально, даже не подходя к зеркалу. Семь лет она иногда плакала в ванной, включив воду, чтобы Алексей не услышал.
За эти годы их легкий студенческий роман превратился во что-то совсем иное — в крепкий союз двух людей, будто вместе пробирающихся через опасное поле, где каждый шаг мог оказаться последним.
И наконец случилось то, о чем они почти боялись мечтать. На свет появился крошечный комочек с глазами цвета неба — такими же, как у Алексея. Малыш кричал так громко, что, казалось, в родильной палате звенели стекла. Сына назвали Матвеем.
Алексей, высокий, чуть нескладный, с мягким и открытым взглядом, в тот момент был уверен: счастливее человека просто не существует.
Но эту радость почти сразу жестоко растоптала его мать, Надежда Сергеевна.
Она была женщиной жесткой, привыкшей распоряжаться и судить. Верующей она себя считала глубоко, но и веру, и человеческую жизнь понимала по-своему — сурово, без милосердия и сомнений.
Когда Надежда Сергеевна узнала, что внук родился после ЭКО, она восприняла это как личное оскорбление и грех.
— Это не от Бога ребенок! — гремел ее голос в телефоне, когда Алексей позвонил сообщить счастливую новость. — Вы сунулись туда, куда человеку нельзя! В антихристовы дела полезли! Детей Господь посылает, а вы решили у него судьбу силой вырвать? Не будет на таком младенце благословения!
Позже Алексей пересказал жене этот разговор. Алина молча слушала, крепко прижимая к груди маленького Матвея. Слез не было. Внутри поднималась другая волна — холодная, тяжелая, почти каменная злость.
В день выписки из роддома свекровь так и не появилась. Зато спустя некоторое время пришла к ним домой.
Едва переступив порог, Надежда Сергеевна начала кричать так резко и громко, что Матвей вздрогнул и проснулся.
— Мама, что ты себе позволяешь? — Алексей попытался остановить ее. — Как ты можешь такое говорить? Это же твой внук…
— Внук? — зло выкрикнула она. — Какой он мне внук? Лабораторная мышь, а не ребенок! Его и крестить никто не согласится! И не вздумайте мне звонить, пока не раскаетесь! Вы против Бога пошли, а я вместе с вами в этом участвовать не собираюсь!
С этими словами она резко повернулась, почти выбежала из квартиры и так хлопнула дверью, что в прихожей задрожало зеркало.
Надежда Сергеевна вычеркнула их из своей жизни. И Матвея тоже — даже не захотела толком посмотреть на него. Алина не разрыдалась. На слезы у нее уже просто не осталось сил.
Со временем их дни начали складываться в новый ритм: ночи без сна, кормления, первые зубы, робкие улыбки малыша, усталость и нежность, перемешанные до неразличимости.
Об Алексевой матери они почти не вспоминали вслух. Ее имя будто запретили произносить. Но Алина все равно снова и снова возвращалась мыслями к тем страшным словам, которые бросила Надежда Сергеевна.
— Матвея нужно покрестить, — сказала она мужу через полгода. — Твоя мама тогда наговорила какой-то дикости…
— Позвать ее? — осторожно спросил Алексей, все еще надеясь, что мать успела одуматься.
— Пригласи, — тихо ответила Алина. — Хотя я почти уверена, что она не придет.
Они стали искать храм и в итоге остановились на небольшой церкви на окраине города — не в своем районе.
