Почти сразу в дверь с силой заколотили. Судя по шумному дыханию и резким движениям за порогом, Дмитрий сорвался с работы и добрался сюда на такси.
— Наталья! Открывай немедленно! Ты что тут устроила?! — голос у него был сорванный, злой, с истеричной хрипотцой.
Наталья неторопливо вышла в прихожую и глянула в глазок. Дмитрий стоял на площадке раскрасневшийся, с растрепанными волосами и перекошенным от ярости лицом. Рядом с ним прижималась к стене Алина в своем дорогом пальто, а вокруг них громоздились коробки, пакеты и чемоданы, будто маленькая баррикада.
Наталья открыла дверь лишь на узкую щель, не снимая крепкую стальную цепочку. Дмитрий тут же шагнул ближе, его лицо оказалось в проеме.
— Ты в своем уме вообще?! — рявкнул он и дернул дверь на себя, но цепочка резко натянулась, не позволив ему ворваться внутрь. — Почему вещи в подъезде? Зачем ты сменила замок?
Наталья смотрела на него спокойно и отстраненно. Человек, с которым она прожила семь лет, вдруг показался ей совершенно посторонним. Не родным, не близким, а мелочным, суетливым и до отвращения неприятным.
— Ваши вещи находятся там, где им теперь и положено быть, — отчетливо произнесла она, не повышая голоса. — Ключи остаются у меня. Ты хотел жить дружной семьей вместе с дочерью и вкладываться в ее бизнес — прекрасно, желание заботливого отца. Только финансировать это за мой счет вы больше не будете. Вы оба отсюда выезжаете.
— Куда это мы выезжаем?! — сорвалась Алина за спиной отца. — В моей квартире жильцы, договор аренды на год подписан! Мне идти некуда! Папа, скажи ей что-нибудь!
Дмитрий шумно втянул воздух, пальцы его сжались в кулаки.
— Наташа, хватит устраивать спектакль, — процедил он. — Это и мой дом тоже. Мы с тобой официально женаты. Я сейчас полицию вызову, и тебя саму выставят за самоуправство.
— Вызывай, — Наталья едва заметно усмехнулась. — Приезжает наряд, спрашивает документы на квартиру. Я показываю выписку из реестра, где черным по белому указано: собственник один — я. Потом попросят документы о регистрации места проживания. У меня регистрация здесь. У тебя — по адресу твоей матери. У Алины вообще регистрация в области. После этого полиция пожелает вам спокойного вечера и попросит не устраивать шум в подъезде.
Дмитрий растерянно моргнул. Его напор разбился о сухую, непробиваемую стену фактов. На несколько секунд он потерял прежнюю уверенность, а затем попытался зайти с другой стороны. Голос стал мягче, почти жалобным.
— Наташенька… ну зачем так? Подумаешь, поссорились из-за коммуналки. У кого не бывает? Я завтра все оплачу, слово даю. Не выгонять же нас ночью на улицу. Смотри, дождь начинается. Давай мы войдем, сядем на кухне, спокойно поговорим. Я Алине жилье сниму, честно. Только открой.
Наталья медленно покачала головой.
— Нет, Дмитрий. Говорить нам больше не о чем. Я нашла в твоей куртке кредитный договор на четыреста восемьдесят тысяч гривен. Ты взял огромный долг, будучи в браке, и скрыл это от меня. Я не собираюсь ждать, пока из-за твоих обязательств ко мне начнут приходить взыскатели и описывать мою технику ради оплаты Алиных «вложений» в ресницы. Завтра утром я подаю заявление на развод и на раздел имущества. Хотя делить, по сути, нечего — кроме твоих кредитов, от которых я буду отказываться через суд.
Лицо Дмитрия вытянулось. Он понял: тайна раскрылась, а отступать уже некуда. Жалость исчезла мгновенно, уступив место злости.
— Ах ты расчетливая дрянь, — выплюнул он. — Я на тебя лучшие годы потратил! Да кому ты нужна будешь в свои пятьдесят? Старая сухая вешалка! Сгниешь одна в этой квартире со своими фиалками!
— Папа, пойдем уже! — Алина дернула его за рукав. — Я закажу грузовой бус. Перекантуемся у бабушки, она нас не выгонит. А эта пусть подавится своими квадратными метрами!
Наталья не стала отвечать. Она просто закрыла дверь перед их лицами. Новый замок щелкнул дважды — уверенно, глухо, надежно.
Она еще некоторое время стояла в прихожей, прислушиваясь к тому, что происходило за дверью. Там суетились вызванные Алиной грузчики, Дмитрий вполголоса ругался, волоча тяжелые чемоданы к лифту, что-то падало, шуршали пакеты, скрипели коробки по полу. Постепенно все эти звуки отдалялись, становились глуше, пока не растворились окончательно в привычном ровном гуле лифтовой шахты.
Наталья вернулась на кухню.
В квартире стояла тишина — звонкая, непривычная и удивительно приятная. Не бубнил телевизор, не сыпала бесконечными претензиями Алина, не ворчал раздраженно Дмитрий. Даже воздух будто стал легче, чище, свободнее.
Она подошла к окну и осторожно выглянула вниз. Под желтым светом уличного фонаря Дмитрий и Алина под дождем грузили свои вещи в подъехавший фургон. Дмитрий суетился, ронял пакеты, поднимал их снова, нервно оглядывался. Алина стояла под зонтом и сердито что-то выговаривала отцу, не делая ни малейшей попытки помочь.
Они уезжали в собственную жизнь. Ту самую, за которую теперь им предстояло платить самостоятельно.
Наталья задернула штору, включила мягкую подсветку над кухонной столешницей и поставила турку на плиту. Завтрашний день обещал быть непростым: суд, коммунальные платежи, разговор с юристом. Но это будет ее день. Первый день спокойной, самостоятельной жизни, где никто больше не станет решать за нее, куда ставить цветы, кого содержать и на что тратить заработанные ею деньги.
Кофе медленно поднимался густой ароматной шапкой, наполняя кухню теплом и обещанием тихого, уютного вечера.